Затемнение

 – Что тебе там напели?

«Шизофрения! Вот что у нее!» – разрывало голову Лукьяновой и рвалось наружу. Если это выкрикнуть, то обжигающая волна отпустит. Но Наталья Анатольевна, стиснув зубы, подавила этот порыв, как рвотный рефлекс, и даже смогла улыбнуться.

– Ничего определенного. Но волноваться особо не о чем, – сказала она.

– Ты плакала?

– Пустяки, – мать спрятала скомканный платок в сумочку. – Не обращай внимания.

– Не обращаю, – Маша усмехнулась и опустила глаза. Ее лицо посерело и одеревенело. Лукьянова подалась к Маше, чтобы обнять, приободрить, и самой немного успокоиться, прийти в себя.

Но Маша вся напряглась и отстранилась.

– Мне нужен телефон, – сказала она. – А еще фломастеры и альбом для рисования.

Лишь когда она покинула одноэтажный корпус и зашагала в сторону проходной, где будка охранника, шлагбаум и неказистая церквушка с синей крышей, Наталья Анатольевна почувствовала, что опустошена. В побледневшем небе расшумелась ватага черных птиц, спорили какое дерево лучше для ночлега.

Внутри что-то переворачивалось, душило, сдавливало грудь и голову. Голова трещала и дымилась. В ней догорали мысли. Надолго ли тебя хватит? – слышалось в шелесте осыпавшихся деревьев и запахе стриженой под полубокс пожухлой травы. – Неужели это так и будет вяло течь, лишая сил, мотая нервы?

10

10—1

Еще один день в аду, – думала Маша, валяясь на кровати в душной палате. Там сонными осенними мухами шевелились сестры по несчастью. Когда же это все закончится? Когда? Маша тяжело вздохнула.

Поплакать что ли?

В палату ворвалась медсестра, уставилась на Машу. Маша напряглась. Костлявая женщина, сидя на соседней койке и поглядывая то Машу, то на сердитую медсестру, захихикала.

– И долго тебя ждать? – сказала Полторак и вышла.

Маша с трудом оторвалась от кровати и поплелась в процедурный кабинет за дозой ватного забытья, подменявшее реальность черти чем. В кабинете нетерпеливо ждала медсестра. Шприц – наизготовку.

– Не надо… Я не хочу… Мне от этих чертовых уколов только хуже становится, – Маша с мольбою посмотрела на медсестру и болезненно поморщилась, почесывая запястье.

– Ты только сама себя задерживаешь, – сказала, как отрезала медсестра.

Маша с обреченным вздохом опустилась на кушетку и закатала рукав пижамы. На внутреннем сгибе руки темнели синяки от уколов. Наркоманка поневоле. В вену впилась игла. Обожгло

Накрыла ватная слабость. То ли преодолевая ее, то ли приноравливаясь к ней, Маша потащилась в палату.