Потоп

– А ты видел? – задал извечный вопрос скептиков

Петро.

– Я не видел, но первые космонавты, летавшие туда, сказали об этом, – выдал на свет не менее старый атеистический аргумент Корякин.

– А первыми туда кто летали? – хитро спросил Петро.

– Кто? – не понял Корякин.

– Собаки Белка и Стрелка.

– Ну? – насторожился Корякин, чувствуя подвох.

– Так это что же, собаки, что ли, сказали, что там никого нет?

А на другом конце села в доме бабки Анисьи велись на эту же тему несколько иные разговоры.

– Вот и будет конец света, – верещала бабка при полном собрании людей в своей избе. – Колхозы поразогнали. Не нужно. А кто хлеб будет сеять? Фермеры? А где они эти фермеры, что с них толку-то? Предприятия поразвалили, в газетах пишут, людям работать негде. Зарплаты не платят, а на что семьи кормить? Вот оно и выходит: там, наверху, умные люди посчитали и поняли, скоро конец света. Потому все производить и незачем.

Немного передохнув, она начала снова:

– Сколько ж раз уже говорили о конце света, и из района вон звонили: мол, готовьтесь, Малайзию, Индонезию и Таити уже затопило.

Скоро до нас дойдет. Вот и телефоны в селе не работают, а зачем, когда все уже.

Вечером в дождливых сумерках в селе вдруг послышались крики, топот, брань, выстрелы. Петр Кузьмич сидел у себя дома, в кресле, не зажигая в темной комнате света. Жена его, услышав выстрелы, стала осторожно выглядывать в окно.

– Что это, Петр? Чего это делается? – тревожно заговорила она.

Петр Кузьмич молчал. Она обернулась к мужу. – Сходил бы на улицу, узнал чего творится… Чего молчишь-то?! – вдруг рассердилась жена. – Ведь председатель, начальник. Вон Бог знает что делается, а он сидит…

– Оставь меня! – с пафосом короля Лира воскликнул Петр Кузьмич.

– Ах, оставьте его, какой умник! – пробурчала женщина. – Философ. Из-за таких государство и разрушилось-то, – и она сердито ушла в другую комнату.

Петр Кузьмич чувствовал себя скверно. Он ощущал себя не нужным.

Наверное, так плохо чувствует себя женщина, оставленная возлюбленным, или, быть может, котенок, брошенный хозяином под лавкой в дождь. Петр Кузьмич чувствовал себя брошенным своим начальством. Всеми теми, кто в прошлые годы давил на него, требовал, заставлял, присылал комиссии. Петр Кузьмич чувствовал себя несчастным. В деревне он был местным, не пришлым, поэтому взаимоотношения с колхозниками, с которыми он вместе рос, были почти что дружеские, свойские.