Потоп

Но все же он всегда чувствовал себя представителем власти и давал это понять односельчанам. За его спиной была не только власть, но и вся сила государства. Теперь же вдруг все исчезло. Всю жизнь в селе изменила идея о потопе. И идея-то сомнительная, а вот люди, которыми он командовал всю жизнь, вдруг перестали его слушаться.

Петр Кузьмич неожиданно подумал, что не было ничего, никакой тысячелетней истории существования Российского государства, а была и остается дикая, языческая Русь. Он чувствовал себя заброшенным вместе с этим селом, затерянным среди рек, лесов и полей.

И не добраться до них по взбухшей от дождей дороге, и негде совершить посадку вертолету. Да сюда никто не приедет, не прилетит, потому что никому они не нужны.

А может, и нет ничего в мире, кроме их села. Да может, еще и района, а больше – ничегошеньки. И Петр Кузьмич впервые за многие годы вдруг по-детски чисто и горько заплакал.

Выстрелы, которые слышал Петр Кузьмич, произвел милиционер Малашкин из своей двустволки, стоя на крыльце своего дома в синей милицейской сорочке, трусах в горошек и носках.

А дело было в следующем.

Атеист Корякин после публичной дискуссии на улице, глотнув пару раз из бутылки с водкой, что припас дома, пошел по селу искать идеологических сторонников. Таковых не оказалось, так как большинство народа собралось у бабки Анисьи слушать ее сон о предстоящем потопе. Туда и направил свои стопы Корякин. И там, под окнами избы бабки Анисьи, он начал ораторствовать о том, что мир состоит из атомов, при этом он коснулся темы электричества и радиоволн.

После он перешел в наступление, говоря, что потопа быть не может, что если их даже и затопит, то с Тихого океана приплывут подводные лодки и их спасут. После этого он хотел перейти к теме, опровергающей существование сверхъестественных сил, но посетители бабки Анисьи больше не вытерпели. Их христианское долготерпение кончилось на том, что Корякин откровенно опроверг потоп.

Вываливаясь из избы, они кинулись за Корякиным, разбирая по дороге штакетник бабки Анисьи.

За агрономом гонялись, как за поросенком, с ожидаемым чувством удовольствия от предстоящей расправы.

Корякин с успехом брал ветхие заборы, падал на грядках с неубранными кочанами капусты. Но бежать было некуда, его обложили.

Мокрый не то от дождя, не то от погони, он с шумом ввалился в дом к Малашкину, который сидел за столом и ужинал холодцом.

– Костя, племяш, спасай! – возопил Корякин с порога.

– Ты чего?! – не понял Малашкин.