Потоп

Корякин, сбиваясь, начал рассказывать, но шум погони слышался уже у калитки милиционера. Малашкин сорвал со стены двустволку, и, как был в сорочке и трусах, выскочил на крыльцо. Толпа замерла у калитки. В сумерках не было видно лиц, но многочисленные глаза злобно блестели из-за пелены дождя. Дождь назойливо лил на головы, скользил по лицам, затекал за ворот одежды но, кажется, этого никто не замечал.

– Назад! – Малашкин поднял над головой ружье, чтобы все видели.

– Где этот обезьяний выкормыш? Давай его сюда, – проревел кто-то из сумерек.

Его поддержал злой рокот толпы, готовой хлынуть во двор Малашкина.

– Кто двинется, пристрелю! – истерично заорал хозяин и нажал на курок. Ружье выпалило в воздух. Толпа отпрянула.

– Назад! – и, чтобы докончить произведенный эффект, Малашкин стрельнул поверх голов из второго ствола. Толпа бросилась врассыпную.

Боясь разбушевавшихся адептов бабки Анисьи, Корякин жил теперь в бане у Малашкина. Имея большую надежду на защиту со стороны племянника, он все же среди бела дня на улице не показывался.

И лишь с наступлением сумерек пробирался в дом к Малашкину, чтобы поесть и отогреться. В бане было сыро и холодно.

– Председатель слабак, так я вам скажу, – громко говорил Малашкин, сидя за столом у себя дома. Рядом сидел Стуков и Корякин. Они ели неизменный холодец и грелись реквизированным самогоном.

– В деревне бардак, а он порядка навести не может, – Малашкин поднял в руке рюмку. Ну, поехали, – он чокнулся со своими собеседниками.

Запрокинув голову, влил самогон в рот. Вдохнул. И спешно закусил дрожащим на вилке куском холодца.

– Будь я на его месте, я б им всем гайки-то позакручивал, – нарушил хозяин наступившую за столом тишину.

– Ишь ты, разошелся, – усмехнулась его жена. Игриво навалившись грудью на его плечо, она поставила на стол тарелку с нарезанным хлебом.

После победы над разъяренной толпой Малашкин почувствовал в себе талант стратега. Он чувствовал, что может командовать армиями.

Ему был нужен гром пушек, пронзительное ржание испуганных коней, блеск сабель, земля, вздымающаяся от взрывов. Его уже не прельщала тихая должность сельского милиционера, холодец по вечерам и бидоны отобранного самогона вместе с их ноющими хозяевами. Где-то его ждала другая жизнь, другая судьба. И он жаждал действия.

– Ну, что в районе-то думают? – обратился Малашкин к Стукову.

– Чего там думают! – неопределенно махнул бригадир рукой.