Миля дьявола

Сам же Палмер предпочитал расслабляться и выпускать пар наедине с собой, вдали от чужих глаз. Он таким образом избегал появления лишних сплетен в свой адрес, а также не давал повод недоброжелателям познать его ближе. К чему окружающим его людям понимать, что он чувствует? Это внешнее проявление слабости, которая небезопасна и может быть применена ему во вред. В этом Оуэн был абсолютно убежден, обладая еще одним свойством – никому не доверять. И, как заведено в природе, второе проистекает из первого. Поэтому завидная выдержка и умение владеть собой были скорее способом защиты, практическим применением инстинкта самосохранения, чтобы выжить.

Даже в таком благовоспитанном и светском обществе, где улыбающихся «хищников» было никак не меньше, нежели в самых густых уличных «джунглях» Лондона.

Вскоре после неожиданного отъезда Аттвуда и Крафт-Эбинга из «Уэйнрайт-хаус», Палмер, сославшись на усталость и головную боль, также покинул замок графини. Этому обстоятельству крайне обрадовался Дуайт Додсон, а вот сама леди Уэйнрайт, казалось, была удивлена.

Однако в эти минуты Оуэна совершенно не беспокоило, что об его уходе подумают оставшиеся после отъезда маркиза Куинси и его семьи гости. Плевать! Его голова была занята мыслями о том, что проникновение в крипту и осквернение могилы взялись серьезно расследовать в Скотленд-Ярде, да еще с привлечением сторонних умов. Аттвуд и Крафт-Эбинг крепко насторожили Палмера. Он уже имел честь встречать на своем пути подобные личности, способные докопаться до любой мелочи.

– С вами все в порядке, сэр? – вежливо поинтересовался Эрл Парсон, дворецкий графини Уэйнрайт, подавая Оуэну макинтош и кепи.

– Вполне, – спокойно ответил он и даже немного улыбнулся. – Благодарю, Эрл.

– Они интересовались холстами леди Моллиган, – будто невзначай проговорил дворецкий.

– Холстами? – удивленно переспросил Оуэн. – Но зачем?

– Не знаю, сэр. Однако счел нужным сообщить это вам. Краем уха слышал, как доктор Аттвуд просил графиню познакомить его с Гэбриэлом Грином.

На висках Палмера запульсировали вены от резкого прилива крови к голове. Он стиснул зубы, но промолчал, а его красивое лицо на некоторое мгновение словно окаменело. Ни он, ни дворецкий не заметили присутствие лакея Дадли Ханта, который, словно тень, стоял не шелохнувшись за углом холла и внимал каждому слову.

– Кэб ждет вас, сэр, – как ни в чем не бывало продолжал Парсон.

– Спасибо, Эрл.