Пятый обруч. Кехо

Юти предполагала, что с одним-двумя в нынешнем положении она и справится, но и охранители порядка это понимали. Стражники рыскали по городу длинными вереницами в пять-шесть человек.

И вот когда уже навстречу Одаренной стали попадаться люди в таких же лохмотьях, как и у нее, когда каменная мостовая сменилась утрамбованной дорогой, а дома превратились в утлые хижины, силы окончательно покинули Юти. Ноги дрожали при каждом шаге, пока, наконец, девочка не споткнулась и не рухнула возле одной из скособоченных хибар.

Несколько раз она тщетно попыталась встать, уже даже не пытаясь зажимать раны. Упиралась двумя руками о треклятый песок, цеплялась за стену низкого домишки. Однако каждая попытка отнимала все больше сил. В голове шумело, а язык стал сухим, как шлифовальный камень. И тогда Юти затихла. Она не плакала, но слезы против воли текли из глаз. Как все глупо закончилось! Закончилось, едва начавшись.

Девочка больше не пыталась встать. Она не смирилась и хотела жить, но конечности уже совсем не слушались.

Аншара благосклонно указывала ей путь прежде, но теперь покинула ее. Каждый день воина идеален для смерти. И вот ее час настал. Сейчас на глаза наползет тьма, она предстанет перед светлым ликом Богини и услышит ее голос.

– Пелир Ютинель Керис Райдарская, дочь Пелир Фелена, бывшего Наместника Шестого Предела…

Юти удивилась. Почему-то Богиня говорила глухим мужским голосом.

– Самоуверенная девочка, которая думала, что сможет убить Наместника и сбежать.

Юти открыла глаза, и затуманенному взору предстал тот самый незнакомец. Старик-элементи, который спас ее.

– Если ты не против, я перенесу тебя подальше от посторонних глаз.

Будь у нее силы, она бы сопротивлялась. Но старик уверенно, как пушинку, поднял ееи толкнул ближайшую дверь. Та легко подалась – в квартале Нищих редко запирались. Хотя бы потому, что брать у хозяев было нечего.

Они оказались в низенькой хижине, в центре которой располагалась крохотная пышущая жаровня.

Ни кроватей, ни мебели, лишь бесформенные топчаны, где, должно быть, ночью спали работяги. Но сейчас их не было. Кто знает, может, некоторые еще остались на арене. Единственная живая душа, которая встретила их,– огромная бабища с редкими седыми волосами, сплетенными в косу, удивленно встрепенувшаяся и бросившаяся навстречу.

Старику могло не поздоровиться.