Уникум. Книга трех

Белье новое застелил, полы в избе вымыл. Только обычно гости днем приезжают, а не ночью, словно воры.

– Семен Поликарпыч, все, опустите жезл. Я разберусь.

– Там с ними немощный еще, – не унимался старик. – Да бог с ним, там еще банник. Как бы беды не вышло. Вы же знаете, Прошка у нас своенравный.

– Ничего не случится, идите спать. Привет, Макс.

– Привет, Димон.

Мы обнялись. Байков в белой пижаме меньше всего был похож на главу рода или фамилии, не помню, как правильно. Но вот его лицо выражало крайнюю степень обеспокоенности.

– А кто такой Прошка? – спросил я.

– Домовой наш. Хотя еще можно поспорить, кто из них – Поликарпыч или он – более нудный.

Старик, шаркающий в сторону дома, услышал собственное имя и обернулся. Но Димон махнул рукой, мол, ничего.

– Потапыч, ты понял про домового? Никаких конфликтов.

– Не понимаю, чего ты глупости такие говоришь, хозяин? Уж миролюбивее меня и существа найти сложно.

– Я тебя предупредил. Дима, знакомься, дядя Коля.

– Дмитрий, – протянул руку Байков со всей присущей ему серьезностью.

Когда со всеми формальностями было покончено, Димон провел нас к одному из домов. Точнее, к избе, как и сказал старик Поликарпыч. Когда Байков говорил, что он благородный, я представлял себе какой-то богатый загородный дом с лепниной, голыми статуями и фонтаном. Когда узнал, что Димон из обедневшего рода, то лепнины стало меньше, статуи исчезли, но фонтан остался. Реальность была более сурова.

В избе стояла печь. Старая, грубо побеленная.

На ней лежали матрасы – справедливости ради, действительно заправленные простынями. Еще стоял стол с какой-то лампой, несколько стульев и прялка. Такой себе домик для гостей. Удобства во дворе, света нет. Так и хотелось сказать: «Дом свободный, живите кто хотите».

– Как добрались? – Байков сел на ближайший стул.

– С приключениями…

Я приземлился рядом и стал рассказывать.

Бедный дядя Коля примостился у печки и старался не спать, хотя получалось у него откровенно плохо.

Его даже не удивило, когда Байков стряхнул с пальца огонек и зажег лампу. Точнее, керосинку, как он пояснил. Отчим клевал носом, но держался из последних сил, стараясь слушать, о чем болтают среди ночи два подростка.

– Повезло, – подытожил Байков, когда я закончил.

– Ты же говорил, что маг ветра, а тут огонь зажигаешь, – я указал на лампу.

– Стихийная магия лишь подразумевает, что в какой-то области ты более талантлив, чем в других.