Мы из Тайной канцелярии

Долго по нему убиваться не стоит.

Алунтьева думала иначе и потому заплакала навзрыд. Тут-то Ивана и прогнали снова на улицу, дабы больше не расстраивал Анну Петровну и позволил старушке успокоиться.

Надо сказать, что Елисеев и сам искал повода оказаться снаружи. Слёзы в три ручья довели его до зубовного скрежета.

Турицын для поддержки духа покуривал трубочку. Иван уже начал сожалеть, что сей привычки не имеет.

Он стоял на крыльце и глядел на дорогу. Из состояния глубокой задумчивости его вывело покашливание за спиной.

Иван обернулся и увидел человека в неловко сшитом камзоле (будто с чужого плеча), весьма приветливого и знакомого с учтивыми манерами. Прибыл он пешком, без экипажа. Был полноват, но не чрезмерно.

– Павел Семёнович Алунтьев, – представился человек. – Могу знать, кто вы, и по какому случаю находитесь на крыльце дома моей тётушки?

– Так вы племянник Анны Петровны? – обрадовался Иван.

– Так точно-с, племянник, – не стал отпираться Павел Семёнович.

 – Однако простите, я не услышал ответов на мои вопросы.

– Иван Елисеев, прибыл из Тайной канцелярии с поручением к вашей тётушке в связи с некоторыми чрезвычайно деликатными обстоятельствами.

– Неужто моя тётушка чего-то натворила? – удивился Алунтьев. – Да полноте вам, должно быть произошло недоразумение. Не могла Анна Петровна набедокурить до того, чтобы по её душу прибыли аж из Тайной канцелярии. Какие в её годы могут быть преступления?!

Иван, вдохнув, поведал племяннику Анны Петровны о случившемся.

Это было то самое тайное, которое скоро могло статься явным. Разумеется, Елисеев ни слухом ни духом не обмолвился о колченогом похитителе Митридата.

Внимательно выслушав рассказ, Алунтьев хмуро сдвинул брови и произнёс:

– Моя тётушка была всецело привязана к Митридату. Между нами, мне кажется, что Анна Петровна любила кота гораздо сильнее, чем своих родственников.

– И много ли у неё родни?

– Увы, почти никого не осталось.

Из ближайших, пожалуй, что я один, – сокрушённо признался Павел Семёнович.

В это мгновение до них донеслось очередное всхлипывание Анны Петровны:

– На кого же ты меня оставил, Митридатушка?! Зачем покинул?!

Щека Алунтьева предательски дёрнулась.

– Тогда, может, войдёте в дом и утешите вашу тётушку, – предложил Елисеев, чтобы не усугублять страдания нового знакомца. – Боюсь, что моя спутница с этим не справляется.

– Сей же момент.