Добрый

Желание было настолько сильным, что я, совершенно наплевав на последствия, совершил просто идиотский поступок.

– За?мок, хочу графин водки! – крикнул я, обращаясь к стенам моей комнаты. Подождав несколько минут и не получив никакого ответа, я повторил попытку: – За?мок, мне нужен графин водки!

Дверь мгновенно распахнулась, и в комнату клубком вкатилась Мара. Изучив меня с ног до головы внимательным взглядом, она протянула в мою сторону правую лапку с безапелляционно свёрнутым кукишем.

– Я так понимаю, ты сейчас пытался заказать моему за?мку то пойло, что хлебал у себя на родине? – выдохнула принцесса с бесконечным сарказмом.

 – Судя по тем последствиям, что я видела в твоих воспоминаниях, до такого извращённого самоубийства у нас не додумались. Поэтому за?мок мой не трогать, с ума его своими просьбами не сводить. И вообще, ты чего здесь раскомандовался? Совсем страх потерял?

– Ещё одна нравоучительница, – пробурчал я себе под нос.

– Полегче с выражениями, а то ведь побью перед дорогой, мало не покажется.

Значит так, давай быстренько переодевайся и занимай место на дролонге. А то жара сегодня днём предвидится, вспотеет дролонг, будешь соскальзывать. А ну как не успеет поймать.

– А я, типа, сейчас в домашнем халате и тапочках.

– Ты, типа, глазки разуй, мои вары тебе одежоночку справили, вон на стульчике лежит. Быстро говори «огромное спасибо» и переодевайся.

– Спасибо, – буркнул я, действительно узрев на стуле аккуратно сложенную одежду.

– И давай недолго, – хохотнула Мара, исчезая в дверном проёме.

 – Чай, не принцесса перед смотринами, – закончила она уже из-за двери, ещё раз хохотнув на прощание.

– Да уж, конечно, куда нам до ваших принцесс, – проворчал я, разбирая вещи. – В них, небось, стервозность с рождения плетьми вбивают.

– Прилетим на место, покажу как, – «порадовала» меня дверь интонациями Мары.

Последняя угроза снова уронила моё начинающее подниматься с колен настроение.

Тяжело вздохнув, я начал стаскивать с себя бомжовскую одежду из своего мира.

Да-да, именно так. Всё, что колданула тогда Хлоя, сейчас снова превратилось в мои домашние лохмотья. Наверное, одежда уже знала, что на моё тело она больше не вернётся, и приняла первоначальный вид. А может, Хлоя обиделась окончательно и сняла заклинание.

Как бы то ни было, у меня появилось стойкое ощущение, что, снимая с себя эти практически лохмотья, я окончательно прощаюсь со своим миром. Обрываю последние нити, связывающие меня с ним, и навсегда сжигаю мосты.