Бельведер

 – Как нам, по-твоему, без бумаги в Юрковичах? Там, коль понадобится, днём с огнём писчей бумаги не отыщешь. Мануфактур поблизости нет. Ехать за ней в уезд, что ли?.. К тому же нынче в цене бумага. Папенька мой стар, хозяйство в упадке. В недавнем писал мне, что корова стельная весной пала и земля в залоге. А он ведь на селе не в последних людях. Так и каково же у других?

Аглая вздохнула и посетовала:

– Всё благодаря твоему императору Александру Второму Николаевичу с его иноземными советниками по крестьянской реформе для землепашцев по смерть кабальной.

У своих помещиков из крепостничества откупили, вот же радость какая!.. Так и нет же. Чужеродным банкирам в залог… С потрохами!.. Считай, лучше бы и продали вовсе.

– Не печалься, душа моя, – прильнул к ней Зиновий Петрович. – Проживём мы с тобой и без земли, и без банкиров всяких… И без бумаги… Не скуднее прочих проживём.

– Да уж. – Аглая подбоченилась. – Тебе какой пенсион назначат – нынче неведомо. И назначат ли, Зина?.. Капиталов впрок ты не скопил.

Это мне и по твоей гороховой квартире, обставленной, как монашеская трапезная понятно. А в наших нынешних реалиях без накопления, земли, банкиров или государева пенсиона достойно проживать невозможно.

– Раз уже так, ну и что? – возмутился Ригель. – Припомню старое, пойду в сапожники.

– Лихо хватил, – усмехнулась Сапронова. – Какой уже с твоего нынешнего благородия сапожник? Поди и забыл давно, как башмаки-то шить? Да и мастерская к братьям отошла – от доли своей сам отказался.

В наём к ним пойдёшь, что ли?.. Такого хуже и нет. В народе верно говорят – захочешь родственника потерять, возьми его в работники, а пуще сам к нему напросись. Вот и понимай так, что без пенсиона, куда ни кинь – везде клин. Так вот выходит, что я теперь для тебя себе в приданое по городу и собираю. Ну и что?.. Женишься ты на мене наконец, как обещал?

Аглая наклонилась:

– Гляди-ка, чего я за день наскребла. – Начала расторопно вытряхивать из невесть в каком количестве нашитых под юбками потайных карманов разные бытовые вещи и всякие предметы.

На пол полетели трактирные салфетки, чернильница, пузырьки с лекарствами, театральные леденцы в диковинных папирусных обёртках.

– Прибери немедля, Глафира! – зашипел ей Ригель. Оглянулся на запертую дверь. – Срамота! Господь упаси, кто из служивых увидит – в дырку глазом приложится. Молвой же отравят, что гадюки ядом.

– Ой, да ладно тебе, – беспечно отмахнулась Аглая. – Ничего тут зазорного и нет.