Плохое настроение и излишки героизма

Но в этот раз ее не было, кто-то активно перебирал конечностями в узком провале. Парню стоило сказать об этом охранникам, но он лишь закрыл решетку, не став защелкивать, а после убрался к другой шахте, сев там, вдыхая обожжённый воздух улицы.

Еще через неделю умер первый человек. Его порезало шрапнелью, медботы подписали диагноз еще в первый день. Тело унесли в пустой склад, законсервировали в баке, чтобы из него получить удобрения для нижней оранжереи.

В этот день было очень тихо, и парень не стал подниматься наверх, где «новое место» ждало его разнообразными рисунками.

Он отсыпался в своей постели, иногда слушая, как перешептываются его соседи, говоря тихо о странностях того, кто не общался с ними, кто был один и не желал другого.

Он не винил этих молодых, они никого не потеряли, хоть и жили в «общей». Их родители, родственники рады ежедневно встречать их в отдельных комнатах.

На следующий день раздался первый кашель. Это было странный, разрывающий чью-то глотку вой, сухой и сопящий хрип.

Мужчина попросился в отдельную комнату, что была опечатана, вызвал медбота к себе. Тот после сообщил диагноз: неизвестно.

Это напугало всех без исключения, абсолютно все поняли, что грядет.

На следующее утро, сидя у шахты, он услышал в очередной раз этот хрип, но в этот раз звук резко оборвался, но этого почти никто не заметил.

Заметившие же сообщили куда нужно, к вечеру все вновь затихарились, все боялись двинуться с места. Медбот подтвердил смерть.

На консервирование вызвался древний дед, взял два бака, писталет, а после извинился за съеденную пищу.

Он не вышел.

Он очнулся от ужасного сушняка – казалось, в горле нет и намека на влагу, а кожа отслоилась. Хрипло прокашлявшись, парень застонал от резкой боли в голове. Вокруг была лишь тьма.

Заставив себя вслепую подняться, он пошел на выход, обо что-то запнувшись. В темноте, в звенящей тишине лишь шуршал мояк тревоги, изредка освещая основной зал, в котором никого не было.

Парень не замечал тел тут и там, проходя вперед в поисках воды.

Он шел к складу с припасами. Отлично зная, что произошло, парень давно принял эту же участь. Убежище быстро срубило какой-то болезнью. Они все теперь не шумели. Не нужно было идти наверх.

Улыбнувшись самому себе, он прошел мимо комнат, где отцы, беря на себя смелость, «отпускали» свои семьи, выстреливая в себя последним. Мимо комнат, где сошедшие с ума начинали резать себя или других, мимо комнаты, где была когда-то детская.