Вороний Яр

Тон его хрипловатого голоса показался Родиону каким-то нестрогим, неказённым. “Глядишь, может и пронесёт, мир не без добрых людей”.

– Да, уж с этим у вас порядок, – Родион кивнул головой на тихо дышащий теплом обогреватель. Человек немного постоял, молча поизучав его взглядом, затем вошёл в проход и уселся на скамью, напротив.

– Тебя как звать-то? – спросил он, сняв с головы фуражку и пригладив ладонью негустую с проседью шевелюру.

– Родион я, Иванов сын, – ответил Родион, стараясь перевести разговор в шуточно-дружелюбное русло, – а вы, батя, кем будете?

Незнакомец помедлил с ответом, глядя в тёмное окно.

– Афанасий я. Проводником здесь.

Немного помолчали. Родион, справившись о должности нового знакомого, ждал неприятных вопросов о билете и прочей казённой ерунде.

– От кого тикаешь-то, Иванов сын? – с улыбкой спросил проводник, пристально заглянув в глаза Родиону.

– Грех, сказать, батя. От долгов. Доигрался я.

– Хм-м, – Афанасий немного нахмурился, – Сказать-то не грех, а вот от долгов бегать – дело не богоугодное.

Равно как и судьбу на удачу пытать. Ну, это ладно, со всяким бывает. Я ведь и сам не без греха; не мне, стало быть, судить. И много ли задолжал?

– Было б мало, я б не побежал.

Родион ненадолго опустил глаза в пол; затем, вновь устремив их к собеседнику, продолжил:

– Я работу еду искать, Афанасий. Не присоветуете ли чего? И куда вообще поезд-то идёт? Я ж и того не знаю.

Афанасий задумчиво почесал правой рукой щетину.

На пальцах его Родион заметил старые, расплывшиеся, синие татуировки.

– Поезд следует по расписанию, до конечной станции. А на счёт работы, отчего ж не присоветовать. Это, пожалуй, можно. Подумать немного надо… Чаю хочешь?

– Не отказался бы, – взбодрился Родион.

– Сейчас сообразим.

Афанасий сунул руку за пазуху и извлёк оттуда некое средство связи. По виду это была обыкновенная телефонная трубка, какие висят в таксофонах, со свисающим снизу кончиком обрезанного витого провода.

Афанасий приложил её к уху и, постучав костяшками по микрофону, громко приказал:

– Анфиса! Чайку мне в девятый, два стакана. Погорячей, да покрепче. Да! И коньячка, пожалуй, прихвати.

– Сию минуту, Афанасий Глебович, – раздался из трубки женский голос.

Афанасий сунул трубку обратно за пазуху. Услышав о коньяке, Родион одарил Афанасия благодарным взглядом и нетерпеливо заёрзал по скамье.