Вороний Яр

Никаких признаков жизни. Только лежавший возле будки Волчок насторожённо приподнял голову с треугольными ушами и снова положил её на вытянутые перед собой лапы. Родион собрал с крылечного перила горсть снега и припечатал её на коротко стриженую голову. Несколько холодных струек потекли за шиворот. Он потряс головой, стряхнул ладонью остатки снега и пошёл в избушку. В сенях снова зажёг спичку и проверил двери трёх, бывших, вроде бы, свободными, комнаты. Все три оказались закрытыми.

“Вот оно что! – подумал он, – Игра в напёрсток: угадай, в какой из них шарик”.

Он в раздумье походил по коридору.

“Да не больно-то и хотелось. Пойду, досплю, может башка пройдёт”.

Он вернулся в свою комнату, завалился на кровать, накрылся с головой одеялом, выгоняя из себя уличный холод. Ему всё-таки отрадно было осознавать, что в домике он не один, а в столь приятном обществе. А голова, тем временем трезвела и начинала нудно думать.

“Где я, и кто они все? Что они здесь делают, и что буду делать я? Кто она, эта милая, загадочная женщина, и чем я могу ей помочь? Бежать? С этим я, пожалуй, торопиться не буду.

Ведь с виду, вроде бы, все они – душевные ребята. Хотя, конечно, есть много непонятного во всём, что со мной вчера произошло. Взять хотя бы ворона. Исключительно загадочная птичка. Да и ворон ли он вообще? Вопросы, вопросы, а кто ответы даст? А даст их мне Тимоха. Судя по всему, душа у него добрая, открытая. Вот с него мы и начнём опрос общественного мнения…”

Так размышлял Родион, глядя в окно между занавесками, и, наблюдая, как чёрное небо постепенно приобретало тёмно-синий цвет.

Первый день нового года вытеснял в небытие затянувшуюся новогоднюю ночь.

Глава 3

Тёплым и благодатным выдалось лето 1944 года в Красных Ёлках, щедрое и сытное. С обильными ливнями и грозами, после которых безбрежными зелёными морями наливались и колыхались под ласковыми ветрами луга и поля. Словно сама Царица Небесная вступилась за горемычный лесной народ, каждый день встречавший и провожавший солнце кто с сохой, кто с косой, кто с топором в тайге.

За баб, с замирающим сердцем встречавших на пороге почтальоншу Варю, за малолетних детишек, с картошки на репу перебивавшихся, за стариков и старух, больных и согбенных, тех, что доживали на печках тяжкие свои дни, и тех, что, будучи ещё в силах, стучали в тайге топорами да били лесного зверя, вместо сыновей своих, где-то далеко, там, где заходит солнце, бивших зверя иноземного.