Рассечённый демон

* * *

Три дня спустя.

Посыльный поднял Серого из кровати буквально через два часа после того, как он туда добрался после долгих и трудных дней. В Торжане, где он теперь был главой исполнительной власти, творились тёмные и неправедные дела. Три дня назад у молодой четы пропал грудничок, а вчера куда-то запропастился тринадцатилетний Берт и его подружка – Огнишка. Не случись предыдущая пропажа, Серый и не беспокоился бы – дело молодое, всем ясное, найдутся через пару дней, получат ремня родительского, да и продолжится жизнь, но сейчас его буквально изводила неизвестность и мучило смутное предчувствие беды.

– Чего ещё? – буркнул Серый, подходя к двери.

– Уважаемый старейшина, то есть городовой, – посыльный частил и запинался. – Быстрее, пожалуйста, надо. Берта нашли. Нашли, и Вы теперь нужны.

– Живой? – мгновенно просыпаясь, спросил Серый.

– Не совсем.

– Помер, что ли?

– Не так чтоб уж…

– Да что там? Гонеб тебя задери!

Берта нашли в лесу, на обочине дороги, ведущей к Чёрной Скале.

Он лежал в абсолютно неестественной позе, подтянув под себя ноги и прижав скрюченные пальцы рук к груди. Он дышал, но не отзывался даже на своё имя. Самое же кошмарное зрелище представляли его глаза – они были полностью чёрными, словно кто-то залил белки чернилами.

– Берт! – крикнул ему Седой. – Вставай! Расскажи, что ты помнишь!

Мальчик открыл рот. Но не для того, чтобы ответить. Его начала бить сильная дрожь. Руки и ноги заплясали в дикой конвульсии. С губ стекала слюна, а в груди клокотало, словно что-то мешало ему дышать.

Спазмы были похожи на рвотный рефлекс, который всё не заканчивался и не заканчивался. Берт не мог вытошнить то, что ему мешало. Тогда Серый подскочил к нему со спины, приподнял, схватив под руки, и надавил на грудь. Раз, другой – ничего. Ещё раз. И ещё. Наконец городовой почувствовал, что посторонний объект, находившийся внутри пищевода мальчишки, пришёл в движение. Серый слегка поправил положение рук и надавил ещё раз. С болезненным хрипом Берт расстался с застрявшим куском.

Серый опустил мальчика, подошёл к тому, что из него вылетело, и обмер. Перед ним лежала пухлая ручка младенца.

* * *

Чуть больше месяца спустя.

Экран интеркома с Галилео резко контрастировал с бревенчатыми стенами жилища Максимуса и служил неким якорем, который не давал забывать обо всём том, что случилось с юношей в те дни, когда он перешагнул порог двери, ведущей во взрослую жизнь.