Сорные травы

Самый патогенный, насколько я помню, был птичий H5N1. Тогда смертность скакнула до тридцати процентов. А сейчас сколько? Явно выше, и намного. Но вирулентность тогда у вируса была низкая – так и задавили эту гадость карантином. Птичьи вирусы плохо передаются от человека к человеку – они привычные к высокой температуре птиц. А у нас в носоглотке и крови вирусам как в Антарктиде – холодно, противно и жрать нечего. Вот и получается, что наиболее опасные птичьи вирусы плохо передаются. А вот свиные варианты вируса передаются хорошо, но особой угрозы от них нет – так, почихать да посопливить с фебрильной температурой.

А у нас сейчас что? Куча трупов без предшествующих симптомов и бешеное распространение. Не вяжется…

– Уверен? – задумчиво протянул Олег Данилович.

– Хочешь, знакомым в Институт вирусологии позвоню? Гарантирую, они то же самое скажут. Ну, не верю я в летающих свиней, – тут Александр Викторович помолчал и нехотя продолжил. – Мне показалось, что все попадали почти одновременно. Ересь, конечно.

Не бывает так… Но так показалось. Если всё же не показалось, тогда это точно не вирус. Что угодно, но не он.

– Ясно, – глухо сказал шеф. – Иван, а ты что добавишь… о твоей знакомой?

Я пожал плечами:

– Да практически всё и сказал. Лихорадки не было, я бы почувствовал, – перед Олегом Даниловичем я темнить не стал, ну есть любовница, точнее была. – Респираторных явлений, диспепсических симптомов не было. Кожные покровы чистые, насколько я помню. Блин, да вообще никаких симптомов, даже голос не менялся, горло не болело – я бы знал.

– Ясно, – повторил шеф, – что совсем ничего не ясно. Хорошо, коллеги, за работу. А я позвоню одному человечку в верхах – может, он чуть больше скажет. И ты, Саша, своим ученикам позвони в институт – пусть поделятся сомнениями.

– Позвоню, – кивнул Александр Викторович.

Мы с инфекционистом вышли из кабинета шефа и синхронно глянули друг на друга.

– Ваня, у тебя все живы? – как-то потерянно спросил Александр Викторович.

– Не знаю.

Не смог до жены дозвониться. А больше никого и нет.

– Счастливый ты, – невнятно сказал коллега и, ссутулившись, пошёл по коридору.

Я с минуту стоял в приёмной шефа, тупо уставившись на белую простыню, укрывшую Алину. Бывают такие моменты, когда дел настолько много, что просто не знаешь, за что браться. Отделение? Машка? Сообщить родителям Лены? Обзвонить немногочисленных друзей?

Так и не определившись с порядком действий, я поднялся в отделение.