Сорные травы

Полбутылки я влила в рыдающую Аню, к которой не могла не зайти. Этого хватило, чтобы подруга уснула, – много ли надо женщине, которая и раньше почти не пила, а с начала беременности и вовсе стала абсолютной трезвенницей.

Потом была дорога домой – всего-то два квартала, недолго. Подъезд, наполненный разноголосым воем: нынешние дома совершенно не звуконепроницаемые. Я через ступеньку взлетела на наш восьмой этаж, ждать лифт не было сил. Плевать, что воздуха не хватает, быстрее закрыться дома ото всех. Вздрогнула, услышав, что из-за соседней двери несётся все тот же надрывный бабий вой.

С соседкой мы не то чтобы дружили: порой стреляли друг у друга соль и спички, порой сплетничали, оказавшись в одном лифте. Надо бы зайти. Я на миг прислонилась лбом к двери. Не могу. Вот просто не могу и всё. Позже.

Сбросив обувь, я первым делом рванула к компьютеру. Наушники в моем плеере совершенно не глушат окружающие звуки, а вот для компьютера Ив купил какие-то навороченные, с супер-пупер звучанием, беспроводные.

И – что самое главное – позволяющие совершенно отрешиться от мира. Я забросила всю папку с музыкой в проигрыватель – выбирать тоже не было сил – и пошла на кухню. В интернет не полезу. Днём выглянула было с кафедрального компа. Хватило меня на четверть часа.

Ив чего-то задерживается. Может, и хорошо – на кухне шаром покати. Что бы ни случилось в мире, хоть ядерная война, хоть Армагеддон, но пришедший с работы муж должен быть накормлен. Готовить, правда, совершенно не хотелось, но на такой случай заначка есть.

Я вытряхнула из морозилки двухлитровый контейнер с замороженным бульоном и второй – с заправкой для борща, свалила два ледяных куба в кастрюлю. Дождаться, когда закипит, и супружеский долг на сегодня можно считать выполненным.

Пока лёд превращался в суп, я уничтожила остатки колбасы. Вот теперь можно и выпить. Ива ждать не буду – непонятно, когда вернётся. У них, наверное, тоже в больнице веселье через край бьёт. Сколько посмертных эпикризов он напишет сегодня? Спрашивать не стану, сам расскажет, когда придёт.

Или не расскажет. У каждого врача есть кладбище, которое он носит в душе всю жизнь. И никакой цинизм от этого не спасает. Поэтому незачем расспрашивать.

Я распахнула окно, уселась на подоконнике с ногами, прислонившись спиной к откосу. Дом кирпичный, стены толстые, удобно. Высоты я не боюсь, выпасть – не выпаду, даже если упьюсь в стельку. А если и выпаду – всё равно, после сегодняшнего денька уже ничего не страшно.