Ладья света

Человек млеет от этого единства оценок, совпадающих с его собственными, постепенно теряя бдительность, а когда он начинает верить безоговорочно, не фильтруя мозгом, ему говорят: «Убей маму кирпичом!» или «Отдай мне свой эйдос!»

Разумеется, мамы и кирпичи данного суккуба с собачкой интересовали мало, а вот эйдосы – очень даже. Заканчивалось все тем, что человек произносил слова отречения и липкий язык, выстреливая, как язык лягушки, выхватывал из человеческой груди бесценную песчинку.

Однако сейчас песчинки суккуб так и не получил.

Еще до того, как рыженькая успела отречься от эйдоса, просвистевшее копье пригвоздило ее собеседника к дереву. Девица завизжала, но визг ее замолк, оборвавшись. Перед ней ничего не было, кроме груды пахнущих духами тряпок. Крошечная собачка прерывисто завыла, подпрыгнула и провалилась под землю, оставив в центре клумбы здоровенную дымящуюся воронку.

Багров с облегчением вытер пот со лба. Он опасался, что чудовище ринется на них, но, видимо, монстр не сообразил, откуда прилетело копье, и поспешил скрыться.

– Ну вот! Как-то так! – сказала Даша рассеянно. В руке у нее погасало вернувшееся копье.

– А ты не боялась? – спросил Багров.

– Кого? Суккуба?

Матвей понял, что «собачки» она по рассеянности даже и не заметила.

– Ты чудо! – сказал он.

Багров вкладывал в эти слова совсем другой смысл, но Даша отчего-то покраснела.

– Что это у тебя тут? Кости? – торопливо спросила она, кивнув на ящичек.

– Почему сразу кости? – напрягся Матвей.

– Я копьем рядом с ним работала, и наконечник становился синеватый.

Когда с мертвяками сражаешься, он тоже всегда такой.

– А ты и с мертвяками сражалась?

– Совсем мало. Почти нет. Ну, может, раз несколько, – застенчиво пробормотала Даша. – Так почему наконечник синий?

– Это из-за моей некромагии. – Багров несколько напрягся, потому что знал, что соврал.

Даша счастливо засмеялась, безоговорочно ему поверив. В присутствии Матвея она всегда то смеялась, то смущалась, но если это и была любовь, то совсем не такая, какую только и могут вообразить себе кинорежиссеры.

Даша была зависимая, впечатлительная душа, прилетавшая к Матвею погреться и не подозревавшая, что он сам давно о нее греется.

«Может, такой мой удел – быть любимым всеми валькириями-одиночками?» – задумывался иногда Багров, но понимал, что, в общем, это бред. Когда-то он с удовольствием ее тренировал, учил всему, вкладывал в Дашу много беспокойства и сил – и теперь они откликнулись в ней и проросли.