Муравьиный лабиринт

Витяра распускал слухи, что в них прорастают пшеница и овес. И они, кстати, действительно прорастали. Тепло, влага, а пшеницу и овес часто просыпали у кормушек.

Секатор несколько раз щелкнул. На нос Алисе упал отстриженный желтый цветок. Мелким дождем посыпались листья. Кавалерия и Меркурий стояли и молчали. Серые ботинки и тигровые валенки были повернуты носками в одну сторону – как раз в ту, где лежала Алиса. В них было некое загадочное единство.

Секатор прекратил свои сухие выстрелы. Алиса начинала нервничать.

Лучше пусть скажут, что ее заметили. Или говорят о чем-то. Или хоть что-то.

– Ну и бородища у тебя, – внезапно весело сказала Кавалерия. – Хочется просто ее секатором подстричь!

– А вот этого не надо! – отозвался Меркурий. – Я огорчусь.

Кавалерия засмеялась, но очень коротко. Ее что-то заботило.

– Боюсь: он решился, – внезапно сказала она.

– За вторую? Гряду? – отозвался Меркурий. Алису удивило, что он даже не спросил, кто решился. Похоже, разговор начат был давно.

Откуда ты. Знаешь.

Кавалерия дернула плечами. Алиса угадала это движение по ее длинной тени, пробивавшейся сквозь самшит.

– Есть какое-то общее течение личности… Я много думаю о Гае, ставлю себя на его место, и потому порой кажется, что я и есть Гай. Или глобально мало чем от него отличаюсь. Во всяком случае, его мне понять чаще проще, чем двушку, – объяснила Кавалерия.

Алиса едва узнавала ее голос. Он был мягкий, даже где-то неуверенный, без директорских интонаций. Хороший домашний голос.

– Чушь. Ты усложняешь. Женщинам надо. Упрощать себя, а не усложнять. Только тогда. Они будут. Довольны жизнью. Гай безумец, – ворчливо ответил Меркурий.

– Гай – первошныр. Никто из нас теперешних не в силах даже понять, что такое первошныр.

– Ну и чем они. Отличались от нас? – неприязненно спросил Меркурий.

– Они больше отдавали. А кто больше отдаст…

– …больше получит. Знаю. Но разве мы мало. Отдавали, – в его голосе Алисе почудилась обида.

– Это неважно.

Но у каждого из нас были еще СВОИ надежды. Кто-то мечтал быть любимым, кто-то хотел иметь детей. Кто-то любил полеты больше двушки. Кто-то считал себя сначала художником, а потом уже шныром – и так до бесконечности. Первошныры же отдавали действительно все. Им важна была только двушка. Я сейчас скажу крамольную вещь: даже пеги и закладки были для первошныров вторичны. Про прочее даже не упоминаю.

– Первошныры не были. Идеальны, – упрямо повторил Меркурий.