Ошибка грифона

 – Плохой доктор просто ляпнет пятно зеленки, увидит, что заражения нет, и сочтет свою миссию выполненной! А мы, смотри, подрежем у пластыря края и сделаем стрекозе тело, а зеленкой нарисуем крылышки!

Слушая Гелату, Ирка дико засмеялась, потом заплакала, потом опять засмеялась и заплакала. И, как ни странно, ей стало легче.

– Это уже истерика! Она дизайнерской медициной не лечится. Хотя, конечно, таблеткам валерьянки тоже можно приклеить какие-нибудь съедобные крылышки, – сказала Гелата.

Постепенно Ирка перестала всхлипывать.

До нее стало доходить, что это конец. Завершение целого периода жизни. Валькирий Ирка ощущала как нечто дробно-целостное, составленное из разных характеров, привычек, образа жизни, но одновременно безмерно единое. Раньше и она была частью этого единства, а теперь из него выпала, как выпавший зуб сразу становится куском непонятно чьей кости. И опять ей вспомнились отрезанные волосы. Такими же волосами теперь стала и она. Бабка со щеткой, где ты? Сметай меня! Бросай меня в ведро!

– Я спокойна, – сказала Ирка.

 – Теперь я спокойна! Значит, я больше не валькирия, не Трехкопейная Дева и не имею к вам никакого отношения!

– Ну почему? К нам ты отношение имеешь и будешь иметь. А использовать Деву Надежды в битве нельзя. Валькирии заменяемы, Дева Надежды – нет… – Фулона сказала это так спокойно и одновременно просто, что Ирка поняла, что решения своего она не изменит.

– Дева Надежды бессмертна! – напомнила Ирка.

Фулона взглянула на Гелату:

– Объясни ей! Это по твоей части!

– Да, бессмертна.

Но бессмертие это весьма относительное, – заявила Гелата. – Как видишь, когда ты била по двери, твои руки сами собой не заживали. Или заживали?

– Не заживали, – буркнула Ирка.

– То-то же. И когда мрак приковал тебя к коляске, ты тоже не начала прыгать по улицам на второй день после аварии. И гриппом ты болеешь, и другие болячки липнут к тебе не меньше, чем к остальным. Если мрак тебя искалечит, ты просто станешь искалеченной Девой Надежды – вот и все.

– Я могу сражаться рункой!

– Можешь, – признала Фулона. – Чисто технически ты, конечно, помнишь, как это делается. Но полного единения с рункой у тебя уже не произойдет. Ты не растворишься, не составишь со своим оружием единого целого, и мрак этим, конечно, воспользуется.

– Чем? – слабо крикнула Ирка.

– Этим. Тартарианцы же не слепы. Как боец ты стала хуже. Твой гнев – только не ломай мне двери, это ничего не доказывает – уже какой-то искусственный.