Самый лучший враг

Это был лишь отдаленный, во втором или третьем колене, потомок волкодлака. Идеальный следопыт. Идеальный проводник.

– Да, – ответил потомок волкодлака. – Он где-то близко. Я чую.

– Прячется? – спросил второй.

– Нет, не убегает. След уверенный, на самой дороге. Он, будем говорить, живет где-то здеся. Не то чтобы прячется, а, будем говорить, маленько скрывается. Не хочет, стал быть, чтобы нашли его… Как бы, сударь, он нас не покрошил. Всё ж таки дело лесное. Сами видели, сударь: концов здеся не отыщешь, – отозвался проводник, и зубы его тревожно блеснули в полуулыбке-полуоскале.

– Не бойся! – сказал всадник. – Я гонец. Гонцов не убивают.

– Так-то оно так. Да по гонцу-то не всегда скажешь, кто он такой, – проворчал проводник. – Едет себе и едет. А как замочишь, гля – а это, батюшки, гонец!

Всадник вперил в него пристальный взор:

– Тебе что, приходилось нападать на гонцов?

Проводник попятился:

– Ни-ни, сударь! На таких, как вы, никогда! Что ж я, глаз не имею?! Я, чай, силы свои знаю… – он подвинулся к всаднику поближе и вдруг зашептал: – А этот страж, которого мы ищем… много я о нем слышал разного… Говорят, он косил людей тысячами.

И не только людей. Его даже называли богом войны.

– Он и был им. Но теперь он притих. Или постарел. Или наскучило. Или, возможно, всё вместе.

– А эйдосы как же? Или он без них? Вашим-то они, будем говорить, завсегда нужны!

– Эйдосы ему доставляют дуэли. Он опустошает дархи тех, кого зарубит. От крыльев и флейт светлых стражей тоже не отказывается.

Но все же я не сказал бы, что он дерется часто. Не так часто, как мог бы. Чаще, когда вызывают его. А желающих с каждым годом все меньше.

Всадник замолчал, поправляя капюшон. Потом сам спросил проводника:

– Ты ведь тоже немного его знаешь. В лесу прожить непросто. Пища? Одежда? Магию в этих землях использовать опасно. Как он добывает все потребное для жизни?

Проводник провел рукой по бакенбардам. Пальцы у него были покрыты редким серебристым мехом до самых ногтей – ногтей, впрочем, вполне человеческих.

Казалось, волк умывается лапой.

– А он это… нежить нам подчищает, которая особливо сильно надоедает! А мы ему за это, будем говорить, платим кой-чего… Вы, сударь, не подумайте, мы и сами могем… Жизня тут суровая, так что мы и сами сызмальства знаем, кого щелоком надо, кого кипятком, кого, стал быть, какой травой окурить. Да и кистенем можем, когда придется… Дело-то понятное.