Разношёрстное

– Конечно! – шерсть на Матвеевых руках встала дыбом.

– Ну, хорошо, давай так. За пригорком – проходная завода, с которого тебя Раздери-Масленников попёр…

– Не Раздери-Масленников! Не он! – пьяно уточнил Мотя.

– Да он! Раздери – тудыть его – Масленников, он! Он попёр, лично! – Виталик перевёл напор в режим перегрузки, в перепонках зашумело. – Ты знаешь, таких мужиков золотых у них – всё меньше и меньше. Одни говноеды остались, за свою шкуру трясутся. Никто ведь из них не заступился за тебя, Матвеяно? Никто! Глаза потупили да в сторону отвели.

Но они об этом ещё пожалеют…

– Пожалеют, – протяжно согласился Мотя, и его голова затряслась, как у пошлой игрушечной собачонки, размещённой на торпеде автомобиля.

– Так иди и скажи им это! – Виталик пихнул товарища в бок и разошёлся, как революционер, заплутавший в эпохах. – Иди и скажи! Ты же – не биткойн, ты – настоящий! Они могут начихать в твои лёгкие, но они не смеют чихать на тебя. Скажешь – и я возьму тебя с собой добывать биткойны! Беги и скажи! Беги!!! И помни: они пожалеют!

***

«Ко-о-о-о-о-о-о-ойн!».

Отходящий от заводской проходной рейсовый автобус захлопнул двери, но с места не шелохнулся. По салону из водительской магнитолы разлетелась простуженная «Бутырка» – демонстративный плевок на мнение окружающих. Да и зачем кого-то спрашивать? Пассажиры – всегда разные, а водитель – один.

У окна замерли ошалевшие мужики, когда-то работавшие с Мотей в одной бригаде. Они изумлённо наблюдали, как тот, с голым торсом, в семейных трусах и одном носке, украшенном внушительной дырой, несётся по остановочному комплексу – сквозь толпу.

Пьяный, кричит, нелепо размахивает руками, беспричинно расталкивает всех на своём пути. Слов было совсем не разобрать, магнитола и плотные двери переигрывали Мотю всухую. И только по губам можно было прочесть довольно-таки простецкую фразу, которую орал их бывший товарищ. «Вы все пожалеете!». И вдобавок – бытовое, но ёмкое определение самки домашней собаки. В множественном, как водится, числе.

Веселье продолжалось до тех пор, пока истинного токаря, уволенного с работы ни за что, не встретил прямым ударом в лоб сотрудник заводского ЧОПа. Тот самый, что на проходной Мотю с гайкой и принял. Незаменимый бывший работник рухнул на асфальт и решил пока больше не вставать, устремив свой взор в ледяное голубое небо. «Умотали Мотю», – без тени сожаления заключил бригадир. Автобус чихнул, завибрировал и тронулся.