Дети Тихого Камня

Эбигейл усмехнулась этому представлению. В течение дня и Мэй и Анна могут разговаривать с детьми, как с равными, и только для вечера и утра есть установленные мисс Вайолд стандартны. Старуха говорит, что это для того, чтобы дети привыкали, что они выше по праву своего происхождения и чтоб учились общаться с прислугой. Какая же ерунда, на взгляд Эбигейл! Она жадно проглотила одну печеньку за другой, запивая их сладким молоком. Всё-таки недоеденный ужин и отсутствующий обед давал о себе знать. Отставив посуду подальше, она откинула одеяло с постели и опустилась на колени перед кроватью, сцепила руки в замок, помолчала минуту, а затем стала шептать:

– Господи Боже, ты слышишь просьбы всех молящих.

 – она зажмурила глаза, будто верила, что если не видеть реальности, молитва сработает лучше. – Прошу тебя, помоги всем запутавшимся на своём пути найти дорогу домой, всем голодным послать кусок хлеба к обеду, всем отрешённым даровать справедливость… Все люди заслуживают твоего прощения, Господи. Так прости же меня, моих брата и сестру, и особенно моих родителей. Они грешат не со зла, я в это верю… Просто, им нужна твоя помощь. Пошли их душам свет и прозрение. Ведь они, как и мы, дети твои и ты за нас в ответе. Не позволь нам заблудиться в этом мире. Аминь.

Эбигейл осторожно открыла глаза, сначала один, а потом другой, точно хотела убедиться, что всё ещё находится в этом мире, а затем, шустро выключила свет в торшере и юркнула под одеяло, чтобы все её страхи и монстры, что жили под кроватью и в стенах Квайтстона, не могли до неё добраться.

Ведь всем известно, что одеяло – самый мощный барьер от всего дурного.

***

Майкл-Джеймс Томпсон устало закрыл за собой дверь в свою комнату. Он снял с руки швейцарские дорогие часы, подаренные отцом, и бросил их на тумбу у входа, точно сорокалетний офисный клерк, который оттрубил свой десятичасовой рабочий день и теперь единственное, о чём мечтает, это поглощать третьесортный контент, от которого будет воротить любого, кто хоть немного понимает в искусстве, чтобы выкинуть из головы мысли о бездарно прожитом ещё одном дне своей жизни.

Разумеется, это всё лирика и пока жизнь Майкла была не настолько сложна. Или всё же была?

Майкл прошёл в своих идеально начищенных ботинках к своему рабочему столу, по старым, обработанным половицам, и отодвинул кресло из коричневой кожи, чтобы усесться в него поудобнее.