Метро 2035

 – Да у нее, может, и еще одно так получится, на внутреннем резерве…

– Умник! Понимаешь ты в куриных резервах! А на Ганзу сам и иди! Песочку-то вам там сыпанут!

Леха, потерянный, сжимал здоровой рукой запястье резаной, страшноватый рот в его ладони не закрывался, и всем ясно было, что брокера нужно срочно, вот прямо сейчас, заливать спиртом, потому что в этом поганом мелководье водится такое всякое, что через день Лехе будет непременная гангрена.

– Самогон тут есть у кого? – крикнул Артем драным джунглям.

В ответ ему похихикали по-обезьяньи глумливо. Самогон, ага. Сполоснуть.

– У вас же вон! Полстанции в хлам! Гоните ведь из чего-то?

– Хоть и из говна бы! – попросил Леха.

– Так это они глисту сосут! – объяснил кто-то сочувствующий. – Глиста им мульты показывает. А спирту в ней нет!

– Ни хера не могут! – разозлился брокер. – Сухорукие!

– А иди у солдатиков попроси, – посоветовали ему.

– Да, да, у солдатиков, – засмеялся другой.

– Правда! – Артем взял Леху за плечо. – Пойдем к погранцам. Вернешься на Ганзу. Визы стоят же. А свитер этот ушел уже давно. Заклеят тебя, а там разбежимся.

– Куда?! – вскричал Олежек. – Вы куда собрались?! А я?! Мне-то что делать?!

– Я к этим обратно не пойду! – заартачился брокер.

– Куда собрались?.. – не слышал Олежек. – Вы мне всю алгебру поломали!

– Так, дядь… – Артем взялся за рожок, чтобы выщелкнуть оттуда Олегу утешение, но тот иначе все понял.

– Палач! Каратель! Убить меня?! А и стреляй! – он поднялся с колен, схватил ствол и ткнул его себе в живот.

Громыхнуло.

Отлетела, порхая ощипанными крыльями, курица, забегала полоумно по поддону. Люди обалдели, оглохли. Звенело бесконечное эхо, уплывая по подземной реке.

– Ты что? – спросил у Олежка Артем.

Тот сел.

– Вот так вота, – ответил он.

Пиджак на животе у Олежка мок чем-то блестящим, которое, стекая ниже, на белой полиэтиленовой юбке уже понятно виделось, как жидкая оранжевая кровь.

Нелепица какая-то.

– Ты что это, дядь? – спросил у него Артем. – Ты зачем?

Олег поискал глазами курицу.

– На кого Рябу оставить? – грустно и слабо сказал он. – На кого ее оставить? Сожрут.

– Ты зачем, идиот, это сделал?! А, идиотина?! – Артем заорал от никчемности своей, Олежкиной, и всеобщей.

– Не кричи так, – попросил Олег. – Умирать тошно.