Грани сна

 – Не твоё дело! О Стрибоге только Вятко-князю судить! А ты за себя отвечай!

От ворот послышались крики:

– Идут, идут!

Оттуда побежали мальчишки, за ними взрослые. С вечевого двора вышел на улицу боярин с прозвищем Инозёма, главный княжеский дипломат, в высокой бобровой шапке и с серебряными оплечьями. Откуда-то из глубин двора, из неведомой постройки, двое мужей несли, возложив на шесты, большущий полированный пень: это был здешний трон из священного древа. Двор посыпа?ли речным песочком.

Князя не было ещё видно, но придворные собирались уже, и оказаться вместе с ними явно стремилась душа боярина разбойных дел Надёжи.

В городские ворота вошла процессия хорошо одетых мужей. Это были восточные купцы, и среди них один, исполняющий попутно обязанности посла багдадского.

– Здесь будь, никуда не уходи, – приказал Надёжа Лавру, и быстро ушагал за угол – не иначе, к себе домой, переодеваться в торжественное.

Лавра беседа с ним неприятно удивила. Он знал, сколь настороженно относятся здесь к иностранцам.

Внешне выглядело, что их очень любят, норовят показать самое лучшее и закормить до смерти – но вооружённая ножами и топорами охрана, которую давали иноземным купцам, не столько их берегла, сколько стерегла. Власть не допускала прямой торговли чужих с местным производителем, чтобы общее богатство не разбегалось бесконтрольно по домам немногих. Торговать иностранцы могли только на глазах Вятко, в крайнем случае – в присутствии уполномоченных им князей или бояр. Так же было и на Москве, когда туда приходили булгары или туркмены: Лавр лично наблюдал это.

Не менее жёстко стерегли иностранцев, проходивших на своих плоскодонных ладьях по Москве-реке или Оке транзитом. И за охрану со всех купцов брали плату!

Видать, он, Великан, неизвестно откуда взявшийся, излишне мастеровитый, знающий иностранный язык, показался Надёже подозрительным. Лавр был собой недоволен. Ему следовало вести себя, как все, не высовываясь. С другой стороны, с его статями попробуй бцыть незаметным… И всё равно, чёрт его дёрнул за язык: услышал греческую речь, обрадовался, и давай балаболить по-гречески.

Между тем, иностранные купцы дошли до двора князя. Инозёма встретил их, и они стояли, переминаясь с ноги на ногу и не заходя на двор. Вдали в ворота всё ещё втягивались носильщики и лошадки с вьюками. Из своей избы вышел Вятко в высоком собольем колпаке, на плечах его лежал мех, под ним на груди серебряный нагрудник с каменьями, пальцы в сверкающих перстнях.