Грани сна

Река сделала ещё несколько крутых поворотов, которые он прошёл уже с бо?льшим умением, и вдруг увидел, что таганский холм – совсем близко! Нажал на тормоз, раздался треск, у самого его уха пролетел отломившийся железный коготь – а сани занесло и дважды крутануло по льду. Он в панике опять схватился за реи, чтобы повернуть в сторону своего заснеженного «пляжа», и преуспел – но скорость была великовата: сани, пройдя юзом лёд на «пляже», налетели на скрытый под снегом берег и рассыпались на куски, а его самого и груз бросило вперёд и вверх.

Он вдруг обнаружил, что летит в положении сидя, а прямо перед ним летит красивая амфора с заграничным вином, которую он взял в подарок деду Угрюму. Лавр протянул к ней руки, а впереди был уже забор их вёски, и он поджал ноги, чтобы не снести этот забор.

Волею судеб все взрослые были во дворе.

Таруса и Навка несли отбитое на снегу бельё. Созыка с Бозыкой, счистив с дорожек снег, убирали в сарай деревянные лопаты. Дед Угрюм смотрел на заросший льдом «нужный угол» и размышлял, что пора там лёд поотбивать.

Самига? шла в сусек за припасами, а когда сверкнуло ей от горизонта низкое солнышко, она зажмурилась, да и молвила в уме своём: «Ярила, всесильный бозе, верни мне моего Великана». Потом она открыла глаза, а Великан летит по небу, в огромной шубе и лохматой шапке. Ноги поджал, будто сидит он; взором гневным на узкогорлый кувшин с круглыми ручками, летящий впереди, смотрит, и руки протянул к нему же, а чуть выше позади Великана летит жареная курочка.

В последнюю секунду Лавр схватив кувшин за ручки, и ухнул с ним в большой сугроб, куда парни ещё накидали снега своими лопатами. При этом с него свалилась и упала вверх дном лохматая шапка, а уже в шапку влетела жареная курица. И тут же дед Угрюм внятно произнёс жалеючим голосом:

– Эх, чуть-чуть до нужного угла не долетел!

Набрав полные сапоги снега, Лавр задом выбрался из снежной кучи, повернулся к нему и, показывая спасённый кувшин, сказал с горечью:

– Как же так! Я тебе таджикского вина, какого ты в жизни своей не пивал, в дар привёз, а ты меня в нужный угол целишь.

– Прости, господин! – повинился Угрюм, принимая кувшин из рук боярина. – Не со зла сказал, а по мыслям своим, что пора там лёд колоть.

Из домов, услышав шум, повыбегали дети.

– Кто из детей старший? – поинтересовался Лавр.

Детишки вытолкнули одного мальчика лет двенадцати, и двух уже больших девочек.