Зона сна

– Неспроста! – захохотали мужики, – неспроста! Перун благословлят!

На проведённой тут же мировой сходке отдали Стасу всё ковальское имущество, и дом, и две коровы, и десятину земли, и одёжку, и даже постановили вернуть ему лошадь, которую свели уже в дом безлошадного Невзора. Но тут Стас упёрся: с мотоциклом он управлялся и машину водить умел, но что с лошадью делать, не знал вовсе.

Крестьяне его отказ поняли по-своему.

– Кто сирых питает, тот Бога знает! – крикнул кто-то.

Двое-трое кланялись, благодаря Стаса за явленную им доброту:

– Одной рукой собирай, другой раздавай.

Как сказали бы в двадцатом веке, начались трудовые будни. Буквальность поговорки «от зари до зари» он прочувствовал на собственной шкуре. А приходилось ещё и учиться, прямо на ходу! Стас ведь не только не мог отличить овса ото ржи, это ещё полбеды, но и вообще ничего не понимал в сельском хозяйстве. Сложность устройства сохи привела его в ужас. Мужиков это, надо сказать, весьма удивило. То, что он не знал особенностей здешних почв, было понятно: человек пришлый.

Но как можно не уметь пахать?!

Первоначально за ним приглядывали, помогали, а то и просто переделывали его работу. Но постепенно он освоился. Унаваживал землю, запахивал, боронил. На монастырском поде зерно кидать в первый раз не доверили, но на своём поле, на которое выпадало денька два в неделю, пришлось всю работу делать самому, и сеять, и жать, и молотить.

Молодая жена между тем прибавляла в талии, продолжая работать по дому и выходить в поле.

Он прозвал её Алёной, хотя крещена она была Таисией, а в отчем доме её и вовсе звали Мышонком. О всякого рода телесных утехах у них и речи не заходило. Во-первых, Стас её, беременную, стыдился: не было же у него раньше таких отношений с женщинами! Во-вторых, он возвращался вечерами еле живой, сил хватало лишь на то, чтобы, схлебав щец и пробормотав ритуальное: «прав был проклятый Радищев!», повалиться на лавку, спать.

Покуда воспоминания о прошлой жизни были свежи и красочны, он, бывало, сравнивал ту и эту реальности.

Больше всего поражался практически полному отсутствию многих обыденных, казалось бы, вещей. Например, в этой жизни не было колеса. Общение селян с внешним миром осуществлялось по реке, а для внутренних перевозок использовали волокуши. Срубленные в лесу деревья просто волокли, сцепив комелья; к боронам сверху приделывали полозья и, закончив бороньбу, перевернув, волочили домой за лошадью.