Зона сна

Свадьба наделала шуму! Сватать приехали ажно из Москвы, целый обоз: Тимофей, племянник важнющего купца Аверкия Кириллова, торговавшего со всем белым светом, с челядью. Откуда только узнали? Не иначе, дед невесты, купец Минай Силов подсказал. Монастырю жених денег пожаловал вдосталь; отгуляли в Плоскове, уехали в Москву. Стас и Алёнушку с молодыми отпустил: пусть подивится на стольный град.

Тем боле, работа над росписью храма шла к концу, и он замыслил на месяцок перебраться жить в монастырь, чтоб не тратить время на дорогу.

Так и сделал. Взял с собой одеялко, телогреечку – холодно уже было в октябре на верхотуре, на шатких жёрдочках, перекинутых меж узких окон; столовался у монахов. И ещё была при нём любимая книга. В минуты отдыха листал её, а когда лез наверх, то прятал за вынимающийся камень в стене позади алтаря.

За месяц, при помощи опытного штукатура и мальчика-краскотёра добрался он до самого верха, и надлежало ему в завершение работы писать Богоматерь с младенцем.

Стас даже не пошёл советоваться с отцом Афиногеном, как раньше делал, прежде чем браться за лики святых угодников. Младенца он напишет, а уж лик-то Богоматери сиял перед его внутренним взором и без советов настоятеля:

«А дитятко на земле сидело, по второму году, с лицом, отчасти похожим на лицо матери. А сама росту была такого, что должна была смотреть снизу вверх, а тело имела нежное, а волосы на голове цвета пшеницы. А мы, имея с собой юношу-живописца, их изображения отнесли в свою страну, и они были положены в том храме, в котором было проречение.

Надпись же в Диопетовой кумирнице такова: «Солнцу Богу[10 - Элиос, Зевс, Теус, Деус, Дио.] великому царю Исусу персидская держава вписала».

В абсолютной сосредоточенности он заканчивал этот портрет. Похожа? Сделал шаг назад, присмотрелся. Похожа! Это – навсегда, портрет любимой. Навсегда. Ещё шаг назад.

На каменный пол собора он рухнул из-под купола без единого вскрика.

Пенсильвания – Россия, 2010 год

11 марта 1801 года Николай Викторович Садов – по здешним меркам высокий, военной выправки мужчина, шагал по Невскому проспекту.

Любой прохожий, глядя на него, сделал бы вывод, что ему чуть меньше тридцати и что родился он во время русско-турецкой войны и пугачёвского бунта. Но такой прохожий-верхогляд оказался бы прав только в одном: настоящему Николаю Садову действительно было чуть меньше тридцати, а именно двадцать семь лет.