На крыльях феникса

Тобиас упал на спину, откатился на несколько фунтов, схватил первый попавшийся под руку меч и вскочил на ноги, стерев кровь со лба и глаз.

Старший паладин и Седрик помчались навстречу друг другу. Змей отбросил самострел и тот распался на части, стукнувшись об стену. Сектант и паладин, как два непримиримых врага, которыми они и были, скрестили мечи и прижались друг к другу, хрипя и рыча.

Лаитон выл, держась за остатки своей руки. Себастьян уже ничего не соображал.

Лезвие Тобиаса трещало, вот-вот оно должно было развалиться.

Седрик харкал ему в глаза и его вязкая слюна смешивалась с кровью. Старший паладин свободной рукой, сжатой в кулак, лупил Змея, но тому было все равно. Ни один его мускул даже не шелохнулся. Тобиас словно бил камень.

ТЫ ХОРОШО ПОСЛУЖИЛ …НО ОН МОЙ

Седрик отпрыгнул назад и истерически засмеялся. Он отбросил клинок и расставил руки, предоставляя себя Тобиасу.

Старший паладин, как разъяренный бык, на бегу вонзил меч прямо в солнечное сплетение противника, тот завалился на идол Лжеординума, и уже вместе они приземлились на пол.

– Черная тень не исчезнет… – прошептал Седрик перед смертью.

Тобиас упал на колени.

– ААААРРРР! – закричал он истошно, подняв голову к потолку.

Старший паладин отбросил меч и обернулся к юношам.

Себастьян тяжело дышал. Он лежал, собравшись в комок, как в утробе матери, куда хотел вернуться. Лаитон всхлипывал и смотрел на отрубленную руку перед собой.

– Пора домой, пора домой, – медленно проговорил старший паладин.

 – Черная тень… Церковь Темных богов… Ординум…

Себастьян еле сдерживал слезы и эмоции, которые хотелось выплеснуть. В битве некогда плакать, но после нее слезы идут сами собой. Скорее льются, а не идут.

– Надо сообщить в орден о рассаднике сектантов… – с трудом сказал Лаитон, останавливая кровь, которая хлестала из кисти.

Тобиас оторвал от накидки кусок и протянул юноше.

– Перевяжи… – тяжело дыша произнес он.

Затем старший паладин подошел к телу Клайда. Осторожно закрыл его пустые глаза и поцеловал холодный лоб. Губы Тобиаса зашевелились. Слова, которые он произносил, были словами Смиренной молитвы, неоконченной молитвы.

Себастьян встал и посмотрел на тело Стевина. Теперь на его лице не было улыбки, в глазах больше не бегали озорные смешинки. Лоб, к которому Себастьян, следуя примеру, прикоснулся губами, все еще покрывали капельки пота.