От Валентина до Валентина

Этот зуд не усиливался, не вибрировал, вообще никак не менялся. Он просто заполнял половину головы, гоня из нее мысли, желания и даже саму способность думать и рассуждать.

Погруженная в этот неприятный шум, Марина прошла мимо остановки и пешком направилась к станции. Ветер, хулиганя, откинул с её головы капюшон и теперь щедро засыпал волосы ледяной колючей крупой. Она шла по раздавленной сапогами пешеходов мокрой каше. Мимо медленно ехали машины, тускло освещая залепленными фарами косые линии летящих снежинок.

Ветер стал нахальнее, Марина очнулась, надела шапку и натянула слетевший капюшон.

Она пересекла несколько кварталов, когда наконец почувствовала, что немного отлегло и осознание окружающего вернулось. Можно было сесть в автобус и проехать до станции одну остановку, но Марина решила не ждать и пройти еще немного. Не хотелось, чтобы люди в салоне автобуса разглядывали ее лицо. Марине казалось, что на ней повисла лохмотьями грязь Игоревой измены, и это явно будет заметно всем.

Она поглубже надвинула капюшон, опустила голову и направилась к билетной кассе.

Электричку долго ждать не пришлось. Привычно объявил прибытие динамик и в снежной мгле появился мутный фонарь приближающегося поезда.

В Домодедово сошла основная часть пассажиров и до Зарубино Марина ехала сидя, отвернувшись к окну. Пассажиры, кто мельком взглядывал на Марину, не проявляли никаких чувств и эмоций. В их глазах отражалось обычное человеческое равнодушие.

Расстояние от станции до дома она преодолела быстрым шагом за десять минут. В деревне дороги не чистили и тротуаров здесь не было. Но даже такая пробежка не помогла избавиться от давящей пустоты. По-прежнему не было ни чувств, ни мыслей, ни эмоций. Марина шла, как робот, запрограммированный дойти от пункта А до пункта Б.

Наконец, вот и калитка её маленького домика. Немного повозившись с ключами, Марина зашла в прихожую. Дом стоял уже вторые сутки нетопленным.

Было прохладно. Мать должна была вернуться со смены завтра утром, а сегодня было влажно, темно и неуютно.

Вдруг в голове и груди произошла разрядка. Пустота с шерстяными молниями лопнула, остатки уличного света померкли, Марина громко истошно завыла и, не раздеваясь, рухнула на кровать, трясясь от рыданий.

«Паскуда мерзкая! Сволочь! Скотина!» – Марина выплевывала в мокрую подушку эпитеты, которые не смогла сказать Игорю в Домодедово.