Оковы разума

Другой молча поднял руку, и в свете тусклого фонаря сверкнуло лезвие ножа.

– Делиться надо, братан! – продолжил высокий.

Ник понимал, что надо убегать, но ноги отказывались двигаться быстрее.

– Вот и делитесь, – буркнул он, разворачиваясь в сторону бомжей. – Что у вас есть?

Те на миг опешили, на чумазых физиономиях выпучились глаза.

– Ты не умничай особо, – буркнул второй, хмуря кустистые черные брови. – Отдавай, что у тебя есть.

– Идите и возьмите, – сказал Ник, роняя ящик с продуктами наземь.

Страх в душе мешался с яростью – да, его могут порезать, даже серьезно, но два вонючих урода хотят забрать то, что нужно его семье, поэтому он будет драться, стоять до последнего!

Тогда, в магазине, он здорово врезал бухому пролетарию…

– Значит, добром не хочешь? – сказал первый.

Ник оглянулся – вдруг кто окажется рядом, поможет?

Но площадь Мира была пуста, словно кладбище в полночный час.

Бомжи двинулись в разные стороны, обходя его с боков, тот, что с ножом, оказался справа.

Ник, рыча, как дикий зверь, прыгнул к высокому, ударил его по физиономии.

Даже попал, но очень слабо, лишь мазнул по щеке, и сам от собственного выпада потерял равновесие. Все закружилось перед глазами, он выставил в стороны руки, и врезался боком в нечто твердое так, что ребра застонали.

Не сразу понял, что ударился о землю.

– Ха, готов братан! – сказал кто-то далеко-далеко.

– Прирезать его?

– Да ну, еще возиться. Забирай хавчик, и тикаем…

Ник попытался встать, крикнуть, заявить, что это его продукты, что он честно заработал их! Но из горла вырвался только глухой стон, а сил хватило лишь на то, чтобы царапать землю, хвататься за пучки пожухлой травы.

Долетели торопливые шаги, и двое бомжей, унося небольшой ящик из пластика, исчезли во тьме.

* * *

Открыв глаза, Ник понял, что солнце давно взошло, утро сменилось днем.

Накатила паника – он же хотел отправиться к Высокой церкви, пойти пешком, если трамваи и автобусы перестали ходить, но проспал, опоздал! Затем вспомнил, чем все закончилось вчера, и накатило желание провалиться сквозь кровать и пол квартиры.

Ладно, что явился поздно, грязный и изнуренный… так еще и с пустыми руками!

Видимо, он застонал, и громко, поскольку услышал, как открылась дверь спальни.

– Ты проснулся, дорогой? – спросила Анна с тревогой. – Я тебя будить не стала.