Отпущение грехов

А тут ты позвонил, и я подумал – а почему бы нет?

– Действительно, – съехидничал я. – Почему нет? Только мне не особенно привычно в деревне работать.

– Ты не понял, – отмахнулся Ружин. – Они к началу войны ставку главнокомандующего поближе к линии фронта перенесли. В город. Так что деревня отменяется. Ну, как тебе предложение?

– Цепляет, – подумав, признал я.

– Значит, по рукам?

Я первым протянул руку и с удовольствием отметил, что Ружин облегченно вздохнул. Значит, действительно нуждался – не просто в напарнике, а именно во мне.

Это была какая-никакая гарантия взаимопонимания.

– Тогда сегодня в восемь я жду тебя у входа на авиавокзал.

– Почему такая спешка?

– Черт! – он хлопнул себя по лбу. – Самое главное забыл. Начало войны назначено на ноль часов ноль минут через четыре дня, включая сегодняшний. Операция под кодовым названием «Пирл Харбор». Не очень оригинально, правда? Только сотня храмов уже заминирована, и неизвестно, каких и где. Так что простым разминированием предотвратить войну не удастся.

Лихо?

– С размахом, – согласился я. – Собственно, в их лихости я уже не сомневаюсь. А меня как-то все больше и больше на добрые дела тянет.

– Значит, договорились? В восемь у авиавокзал. У тебя инструмент свой?

– Свой.

– Прихвати его.

– Кто нас с инструментом в самолет пустит? – удивился я.

– А кого мы спрашивать будем? – еще больше удивился он. – Нам аккуратно выделят отдельный борт, так что не переживай.

– Тогда нет вопросов, – я еще раз пожал его протянутую руку, после чего Ружин поднялся из-за стола и пошел к выходу, оставив меня допивать заказ, которого было еще – бокал пива и порция коньяку.

Мелко глотая благословенный богами и прочими потусторонними существами напиток, я думал о деле, в которое ввязался хоть и по собственной воле, но нежданно-негаданно.

Все выглядело как-то нереально. «Вестники Судного дня» со средневековыми кровожадными инстинктами. Наверняка все, как один, параноики. Мечети, кирхи и синагоги, готовые взлететь на воздух.

Бред. Впрочем, моя собственная жизнь в глазах любого обывателя выглядела не меньшим бредом, однако я жил и не замечал в ней ничего противоестественного. Дело привычки.

Но чем больше я раздумывал над предложением Ружина, тем сильнее проникался мыслью, что в это дело ввязался напрасно. Непривычная работа в незнакомых условиях – хуже не придумаешь. Куда спокойнее оставаться в городе, пусть даже меня здесь ищут корешки Корнийца.