Отпущение грехов

В городе все привычно, здесь я каждую лазейку знаю. А это позволит выжить при любом раскладе.

Однако я уже дал слово, значит, не имел права отрабатывать назад. Дурацкая привычка лезть туда, куда собака нос не совала!

3

Возвращаясь домой, я внимательно поглядывал по сторонам. Между прочим, имел на это полное право – в конце концов, кто такой Ружин и с чем его употребляют, доподлинно еще неизвестно. Не факт, что автобиография, которой он разразился в баре, соответствовала действительности. Я под пиво о себе могу еще и не такое наплести.

Очень удобно, когда нет возможности проверить твои слова на раз-два, а подогретая алкоголем фантазия фонтанирует.

Однако ничего подозрительного не произошло, и это в некоторой степени опровергало мои подозрения в отношении журналиста – вряд ли тот был связан с корешками Корнийца. Будь иначе, они не стали бы откладывать в долгий ящик наказание меня, виновника их последних треволнений – раз уж этот виновник был вполне конкретно обозначен их посыльным.

Впрочем, чтобы убедиться, что Ружин не враг, желательно было добраться до аэропорта, взойти на борт и сказать последнее «прости» городу, когда он поплывет под крылом самолета.

А со стопроцентной уверенностью я смогу утверждать это лет через десяток, когда страсти улягутся и я, если останусь в живых, вспомню о приключении, лежа на тахте с зажатой меж пальцев рюмкой коньяка и поглядывая на экран телевизора сквозь полуопущенные веки. Вот тогда у меня уж точно никаких сомнений не будет, и я смогу с полной определенностью сказать: «Да, Ружин – честный малый». Или же наоборот.

Дорога в аэропорт тоже обошлась без приключений, отчего я, миновав прозрачные двери пассажирского терминала, испытал несказанное облегчение. Правда, с долей веселой обиды – словно город покидал не главный герой последних пары дней его жизни, а какой-нибудь заурядный обыватель. Ни салюта, ни цветов, ни шампанского. Нет в жизни справедливости.

Но окончательно разочароваться в жизни мне не удалось, поскольку кое-что в честь проводов все-таки было сделано.

Рядом с Ружиным, которого я, едва ступив в огромный зал, с легкостью отыскал глазами, стоял какой-то тип. Он имел настолько неприметную наружность, что я готов был поставить на кон левую почку – товарищ представлял безжалостную и беспощадную госбезопасность.

– Вот, – представил меня Ружин, когда я присоединился к их компании. – Стрелок-любитель, поскольку удостоверение профессионала получить не удосужился.