Примат воли

 – У нас же ни один из четырех бойцов не оживлен!

– До шести еще есть время, – успокаивающе заметил Страж. Получилось – как у заботливой сиделки, общающейся с больным, что на грани нервного срыва.

– Мы успели их всех собрать, и это уже хорошо, – кивнул Доктор. – Ничего не поделаешь, сегодня ночью придется хорошо поработать. К шести все четверо должны быть готовы. Если мы не успеем, то даже подумать страшно, чем все может обернуться.

Я испытывал странные ощущения. С одной стороны, слышал слова, которыми обменивалась троица, а с другой – до меня совершенно не доходил смысл беседы.

Но ведь он был, этот смысл. И для Копера с Доктором, и для Стража имел огромное значение. Недаром все трое волновались, недаром напряглись сухожилия у большеголового.

Вместо того чтобы попытаться вникнуть в суть разговора, я перестал думать о нем вообще. Потому что вдруг увидел, как в чернильной вязкости неба появилось нечто – птица, не птица, зверь, не зверь; с крыльями, но о четырех лапах – и сорвалось вниз в крутом пике.

И каким-то образом я легко понял, что целью ее полета являются мои глаза.

Живой разум отчаянно заметался в мертвой коробке черепа, не зная, что делать. Страхи жизни остались при нем, инстинкты – тоже. Разуму отчаянно хотелось сохранить глаза, но он не мог заставить – ни веки закрыться, ни рот – прокричать Доктору, Стражу или Коперу о том, что сверху падает опасность. Потому что разум – это то единственное, что осталось жить во всем моем восьмидесятишестикилограммовом теле.

А троица ничего, похоже, не замечала, взволнованными голосами продолжая обсуждать непонятные для меня темы – перехлест ленты Мебиуса, преждевременное истечение Сроков…

Но когда птица выросла до невероятных размеров и я уже готов был распроститься со своими глазами, Страж стремительным движением выбросил в воздух руку и жестким полукольцом обхватил горло летающей твари.

Не знаю, какой голос был у чуда-юда в нормальном состоянии, но с передавленным горлом оно сумело издать лишь хрип да сипенье, в которых, однако, явственно различалось знакомое:

– Спакх-сволочь!.

.

Оскорбление, очевидно, было адресовано Стражу, но тот никак на него не прореагировал, продолжая стоять и сжимать горло летающего чудища. Тогда оно прибегло к более активным методам обороны, ловко извернувшись и попытавшись вцепиться в руку Стража всеми четырьмя лапами.