Примат воли

И все это время мы только и делали, что учились – чтобы стать сильнее, мудрее, рассудительнее и, гм, снаряженнее, что ли? Неважно. Так вот, думаю, что любой из нас согласится с утверждением, что каждая из прожитых нами жизней была жизнью законченного эгоиста. Потому что только эгоисты способны хорошо учиться – в них изначально заложено стремление превознести свое «я» над другими, доказать, что ты сумеешь сделать то же, что и твой учитель, а то и на порядок больше. Великие наверняка учитывали эту составляющую при комплектовании нашей маленькой команды.

И последнее. Вы, Доктор, преклоняете голову перед Великими и хаете эгоизм. Вы непоследовательны. Ибо кто такие ваши Великие, как не великие эгоисты? Все, что вы рассказали о них, подтверждает это. Одна только тяга к играм с целыми разумными планетами чего стоит. А вдруг что не так? А наплевать, зато мы потешимся. И это, надо сказать, худший вид эгоизма.

Раздавленный обилием слов и аргументов, слетевших с языка Сократа, который за время своего длинного монолога так и не открыл глаз, Доктор молчал.

Угрюмо и потерянно. Так, что я, в конце концов, не выдержал и попытался утешить его, сказав:

– Да не расстраивайся, доктор. Любой человек, если разобраться, эгоист. Просто кто-то в большей степени, а кто-то в меньшей. Полное самоотречение человеку не свойственно.

– А как же стадное чувство? – Доктор все же нашел в себе силы предъявить хоть какой-то аргумент, но вместо меня ответил Сократ, не оставивший от этого аргумента камня на камне:

– В любом стаде есть вожак, и этот вожак всегда отъявленный эгоист.

Остальные, кстати, не лучше, потому что находятся в стаде ради сытной и безопасной жизни.

– Я не знаю, эгоисты люди или не эгоисты, – неожиданно для всех зарычал Копер, – но я знаю, что они неблагодарные твари! Ваше появление на этой планете стало возможным только благодаря Великим, и вы не имеете никакого морального права обсуждать их действия и тем более выносить им порицания!

– Еще как имеем, – возразил Сократ.

 – Мы не в муравейнике.

– Великим будет доложено о сегодняшнем разговоре, – вокруг безгубого рта большеголового выступила пена бешенства. – Они куда ближе к нам, чем вы думаете!

– Копер здесь в качестве наблюдателя от Великих, – как-то даже виновато объяснил Доктор.

– Соглядатай, – кивнул я, припоминая, фразу, оброненную им по пути от тюремного двора, на котором меня расстреляли, к месту оживления.

– Да, я Соглядатай! – взвизгнул Копер.