Примат воли

 – Неужели вы думаете, что Великие, дав вам свободу воли, оставят вас без присмотра? Вы недооцениваете их мудрость, земляне!

– Веганец! – Лонгви, понаторевший, будучи Цезарем, в многочасовых выступлениях перед сенатом, легионами и просто толпой, умел обзываться не менее выспренно, а уж тон его при этом был в сотни раз обиднее. – Мы правильно оценили Великих. Я говорил о том, что они даже своих Избранных держат под контролем, уже давно. Если ты забыл об этом, то у тебя короткая память. Да и вообще ты сейчас очень напоминаешь верную шавку, которая пытается защитить своего хозяина не смотря ни на что и вопреки всему.

В том числе и доводам рассудка. Негоже так вести себя мыслящему существу. Пересмотри свои ценности, веганец!

– О, подлейшие! – голос Копера окончательно превратился в визг. – Вам ли судить меня? Мой народ осваивал Космос, когда ваши предки дрались каменными топорами с мамонтами, мерзли в пещерах, грязные и закутанные в шкуры, и были покрыты блохами и коростой, как паршивые овцы!

– Ого! – удивился Лонгви.

 – Ты предлагаешь не брать в расчет точность мысли, а просто отдавать приоритет правоты самому старшему?

– Да! Старший всегда мудрее. Чем дольше ты существуешь, тем опытнее становишься. Что, философ, нечего возразить?

– Почему же? – спокойно откликнулся Сократ. – Я предлагаю тебе скушать десятилетнюю корову. А мне, пожалуй, полугодовалого теленка.

– Мы сейчас не о еде говорим, а о разуме! Твое сравнение ни в какие ворота не лезет!

– Как и твои доводы относительно превосходства старого над новым, – парировал Мудрец.

 – Например, лично ты глупее половины земных деревьев. Не веришь? Пойди, поспорь с ними.

Почему-то эта фраза окончательно вывела Копера из себя. Он напрягся так, что под кожей проступили жилы, пальцы нервно изогнулись, в глазах заметались огоньки ярости. Я слегка подался вперед, потому что понял – прыгни он сейчас на Сократа, и схватки у них не будет. Силе веганца я удивлялся еще тогда, когда он нес мое тело по ночным улицам.

Но большеголовый не прыгнул.

Потому что вместе со мной вперед подался и Леонид. Его пальцы, как и у Копера, напряглись, словно готовые сдавить что-то мертвой хваткой, мышцы на спине и ногах вздулись. Веганец не рискнул затевать драку. Его инстинкт самосохранения взял верх – очевидно было, что Леонид, три с половиной тысячелетия живший жизнью воина, этого инстинкта не имел и драться готов был до смерти, только подвернись повод. Веганец проиграл моральный поединок.

Это поняли все.