Жилище Шума

Деревом не придавливало, как месяцем ранее деда Савелия. Все дивились его удачливости, а он очень любил рассказывать о том, где и как улыбнулось ему счастье.

– А что, радость моя, – входя в избу, сказал Никифор, – помнишь ты, как я с волками повстречался во лесе?

Аксинья укоризненно посмотрела на него и, покачав головой, продолжила свое занятие – расчесывание длиннющих русых волос. Никифор любил ее волосы. На людях она их не показывала, сплетала в косы, закалывала на затылке и прятала под платок. Какое диво, женские волосы! Никифор главной своей удачей считал женитьбу на Аксинье.

– Ну, раз не сказывал, то слушай.

Аксинья отложила гребень и посмотрела на него усталым взглядом, как бы говоря «быстрей давай, ко сну уже пора».

– Ладно, хорошо, – сказал Никифор. Усевшись перед ней на стуле, взял ее руки в свои.

Было это зим пять назад. Тогда Никифор еще и знать не знал Аксинью, но она его знала, первого парня на деревне. Все девки на него зарились. Чтобы удержать славу самого лихого охотника, он пошел один на медведя.

– А причем тут волки? – не выдержала Аксинья.

– Да подожди ты.

Ладно, хорошо. Взял он рогатину и направился в Лесное море. Захватил с собой каравай, чтоб положить под кряжистый дуб – дар Матери лесов, чтоб охота была удачной. Далеко зашел Никифор, так далеко, как никогда раньше не заходил. То тут, то там встречались ему следы. Тут лиса пробегала, вот здесь – волк. Никифор хорошо умел читать следы и напал, наконец, на след медведя.

Не успел он обрадоваться, как на лесной тропинке увидал огромного бурого зверя. Медведица смотрела на него ничего не выражающим взглядом. Ни ненависти, ни страха – вообще ничего. Бездонная черная пропасть – шелохнись, убью. Никифор замер, и тут из кустов повыкатывались смешные бурые колобки. Медвежата пересекли тропинку и только тогда медведица отвернула от Никифора свою страшенную морду, и скрылась за ними в кустах. Так он и стоял как вкопанный, сжимая в руках свою рогатину, и смотрел, не отрываясь, на кусты можжевельника, в которых скрылась медведица с детьми. Не поднялась рука. Лишь бы в деревне не прознали: на смех поднимут, а то и вовсе прогонят в лес, такую добычу упустил…

На обратном пути Никифор услышал, что его преследуют, сзади мелькали серые тени, мчавшиеся вослед. Бросился во всю прыть, хотя знал, от волков не уйдешь.

Ладно, хорошо. Понял Никифор, что конец его настал, развернулся, чтоб продать свою жизнь подороже.