Жилище Шума

Речь вторая

На самом краю безбрежного Лесного моря, примостился городок Искона. Никто уж и не помнил, сколько поколений он пережил, помнили только, что расцвел град из небольшой почки-деревни, разбухшей в лесной чаще. Городок рос и чаща склоняла пред ним свои неисчислимые главы. Белокаменным пестом вырос на холме кремль, сложенный из известняка – вотчина местных князей. Под защиту кремля потек люд, зароился, воздвигая срубы, образовывая улицы. И теперь, после стольких лет, путник, надумавший вдруг посетить эти края, мог лицезреть довольно размашистый городец, окруженный насыпным валом и стеной из дубовых бревен, защитой от лесного зверя или соседей-бесщадников.

С соседями уже несколько лет царил мир, а зверь выходил к домам редко. Лишь в самые лютые зимы.

По проселочной дороге чавкала девушка в овечьей шубе и мужской шапке-треухе на голове. По обе стороны раскинулось белое поле, заметенная снегом пашня. Далеко впереди росли мутные бледно-сизые столбы, они соединялись в небе в одно сплошное облако, сносимое ветром к западу.

То дымились посадские печи, навевая мысли об уюте. Мимо то и дело проезжали сани, звеневшие на всю округу колокольцами, возчики щелкали кнутами, подзадоривая лошадей. Навстречу, из града, разбрасывая копытами слякоть, промчались всадники. Ни дать ни взять, посыльные с важными вестями.

Улле еще никогда не приходилось бывать в большом городе. Село Калиново, стоявшее на берегу реки Смородины было, конечно, не маленьким, но граду Исконе – не ровня.

Где-то далеко за околицей раздался заунывный вой, нарушивший тишину летней ночи. Постепенно к нему присоединялись все новые и новые голоса, где-то чуть хриплые, где позвонче. Все это слилось в единую безумную волчью песнь. В селе тут же поднялся гвалт, дворовые псы не cтерпели подобной наглости…

– Эдак, они пол-села перебудят, – сказал Никифор, сидевший на лавке в сенях, в ногах его устроился громадный мурчащий кот, трущийся мордочкой о Никифоровскую ногу.

– Что? – крикнул женский голос откуда-то из недр избы.

– Да ничего, – проворчал Никифор вполголоса, затем крикнул, – я говорю, собаки разошлись не на шутку.

Изба у Никифора была ладная, впрочем, как и жена. Да что уж говорить, у него вся жизнь удалась ладная, с какой стороны ни глянь. Никифор был, как принято говорить, баловень судьбы. На лесоповале, где он работал, ни разу не срывался топор. Щепа не попадала в ногу, как на прошлой неделе у его товарища Амвросия.