Жилище Шума

– Скажи-ка лучше, – произнес Седой, – мамка твоя, сколь еды тебе в котомочку сложила?

– Да так, – отозвался Триша, – не шибко много. Как нашу Рыжуху ломыга задрал на той неделе, так теперь и младшенькие досыта не кушают, не то что я. Но мать краюху все ж положила. Батя-то еле ноги волочит, а мамка у соседей зерна три стакана выпросила, а разве ж того хватит на таку прорву! Семеро по лавкам. Говорит, порожним вернешься, из дому выгоню.

– Так вот и корми лесовиху своим пайком, – проворчал Епифан, – потом матушке расскажешь, как чужачку кормил, когда свои с голоду пухнут.

– Когда-то мы жили как люди, ели досыта, и был у деда мово покойного пес Волчок – заговорил Триша, вытягивая из костра недогоревшее бревно, чтоб перевернуть другой стороной, – дом справно охранял, и двор тоже. Ни одной куницы или лисы в курятнике у нас не гостевало. Только был у него один недостаток…

– Это какой же? – поднял на него глаза Седой, отвлекаясь от своего тоскливого вжиканья.

– Сильно уж любил за телегами гоняться. Как хлеб везут люди, так обязательно ему кидают; до того приучился, сучий сын, что загодя знал, когда мимо телега с хлебом проезжать станет. Поколь не проедет телега, сидит в засаде под воротами, а потом…

– И что? Вот у меня… – начал было Епифан.

– Погодь, – остановил его Седой, – малой, продолжай. Что дальше-то было?

– На лету хлеб схватит – и обратно в ворота, все обозники его знали, все хлеб кидали.

Волчок его на лету ловил. Но однажды кто-то решил подшутить, и вместо хлеба свистнул с телеги булыжник. Волчок челюстью хряп – зубы и повылетали. Помер потом через неделю…

– Это ты к чему?!

– Подобрее надо быть, вот к чему, – проворчал Триша.

Они помолчали, затем Епифан слово взял.

– А я тебе вот что скажу, – обратился он к малому, – был у меня один знакомый, из кабацких. Жалел всяк-кую тварь. Помню, ушли мы с ним лесовничать, разожгли костер. А погода уж была на осень, не как сейчас, однако все ж холодненько.

Костер горит, а он разглядел в самом низу, что дровина подгнившая, а в ней муравли копошатся, бегают. Разметал весь костер, огонь ногами затоптал: муравлев спас. Всякую букашечку привечал, клопиков даже жалел: и не токмо лесных, а и пристенных… Котов у него жила целая свора.

– Бобыль что ли?

– Да не бобыль. Все у него, как у людей было: жена, дочка. Только жалостный больно.