Возвращение к себе

Хочется… Еще миг и эта словно явившаяся из преисподней громада не оставит от меня и следа. В ужасе я закрываю глаза, безропотно подставляя себя на растерзание мчащейся лавине. Темно, тихо. И только кровь стучит в распаленной голове. Раз, два. Сейчас все будет кончено. Но словно легкий ветерок доносится чей-то тихий голос.

– Сынок.

Показалось.

Три. Четыре. Нет, голос был, словно живой, слышался совсем рядом.

– Сынок.

Пять, шесть. Голос становился все настойчивее.

– Сынок, – голос звучал словно спасение.

Семь… Я открыл глаза. Луг, лошади, ромашки – все пропало. И только белая пелена осталась висеть перед глазами.

– Сынок, – не давал мне покоя чей-то проникновенный голос.

Что-то белоснежное склоняется надо мной. Хочется рассмотреть, но пелена застилает глаза. Голова гудит, мозг не хочет воспринимать реальность. Но вот пелена понемногу отползает, и это туманное белоснежное облако начинает приобретать знакомые очертания. И вот я еще не совсем отчетливо, но довольно ясно вижу перед собой человеческое лицо.

– Слава богу, очнулся, – лицо, покрытое густой сеткой морщин снова улыбается мне.

– Где я? – выдыхаю я из себя.

– Ничего, родной, все обошлось, – лицо на миг исчезло и появилось вновь. – На-ка, попей немножко.

Губы ощутили прикосновение чего-то холодного и влажного. Горло, пересилив боль, пропустило внутрь долгожданную влагу, которая тут же разлилась приятной истомой по всему телу.

– Ну вот, – лицо продолжало улыбаться. – Молодец, сынок. Ну а теперь поспи чуток.

Слова действуют словно дурман. Веки тяжелеют, и я вновь проваливаюсь во мглу. Но теперь уже теплую и нежную. Сон был коротким и без видений. Открыв глаза, я снова увидел перед собой тоже лицо.

– Ну что, сынок, поспал? – спрашивает меня ласковый голос.

В ответ я еле моргаю отяжелевшими от долго сна веками.

– Пить, – прошу я, и голос мой приобретает некоторую твердость.

И опять влажная прохлада разливается по моему телу.

– Где я?

– В больнице.

– Что со мной?

– Считай, новорожденный. С того света вернули. Слава богу, – лицо чуть заметно крестится.

– А вы?

– А я тут нянечкой работаю.

– …вать? – мой голос вновь перестает слушаться.

В голове снова застрекотали кузнечики.

– Ну, сынок, хватит тебе разговаривать. Рано еще. Потерпи. Наговоришься. А звать меня баба Груня.

– …уня, – еле выдавливаю я из себя.