Возвращение к себе

– Отдохни, сынок, – я чувствую легкое прикосновение шершавых рук, поправляющих простынь.

И снова мрак. Но он уже не пугает. Мрак и пустота. Но и она таит в себе что-то неизвестное, новое, таинственное.

***

Мое выздоровление шло медленно. Каждый день сменялся провалами и двумя-тремя фразами с сиделкой, которая казалось, приросла к стоящему рядом с моей кроватью табурету и поднималась лишь для того, чтобы подать воды и поправить простыни и подушку.

Я не знал счета дням, часам. Все шло своим, известным только моему подсознанию чередом.

К концу второй недели я уже начал различать ночь и день. Иногда баба Груня уходила, и я пытался осмотреться вокруг, но тупая боль в затылке не давала повернуть голову, и мне приходилось довольствоваться только белым потолком с тусклой лампочкой. Я не понимал кто я, откуда, как меня зовут. В моей жизни существовало только две вещи – белая комната и баба Груня. Постепенно сознание начало возвращаться. В воспаленном мозгу плясали языки пламени, сновали люди, в уши бил непрерывный гул, вой и отдаленный крики, смысл которых нельзя было разобрать. Потом все это исчезало, и я опять проваливался во мрак и пустоту.

Иногда в палату входили какие-то люди в белых одеждах. Трогали меня, щипали, кололи, что-то записывали в свои тетради, постоянно переговариваясь, и уходили.

Время шло. Видения становились все явней. Голоса все отчетливее. И вот в один из дней от группы отделился один человек и, присев рядом на кровать, положил тяжелую руку мне на плечо.

– А они говорили – не жилец.

Вы только посмотрите на него, – обратился он к стоящим. – Да он черта лысого переживет. Да, брат, задал ты нам задачку. Думали, все, конец. А на тебе – выкарабкался. Молодец!

Человек слегка потрепал меня по плечу. Затем встал, шепнул что-то бабе Груне, и все удалились.

Я пытался понять смысл услышанного, но мозг упорно не хотел подчиняться. Веки слипались, и я опять провалился в бездну. Очнувшись, я осмотрелся по сторонам. Бабы Груни не было. Я попытался приподняться, но боль в затылке пронзила мозг и все мое тело, и я беспомощно упал на подушку.

Неизвестно откуда подскочила баба Груня.

– Ишь ты, какой шустрый! – защебетала она. – Еще вчера в могилу смотрел, а сегодня скакать пытается! Лежи еще!

– Надоело, – проговорил я.

– Мало ли кому что надоело. Время придет – наскачешься. А пока лежи, – баба Груня поправила подушку.

Не знаю почему, но я доверял словам этой милой старушки больше, чем самому себе.

Время шло.