Возвращение к себе

Если бы не баба Груня, то, наверное, кроме вокзальных голубей и случайно забредшего на перрон кота, меня и провожать бы было некому. Несколько слезинок и бесконечно долгое ожидание поезда. Плакать и говорить не было смысла. Все давно было сказано и все давно было выплакано. Скупой поцелуй, пирожки на дорогу, билет купленный на неизвестно какие сбережения. Вот и все, что осталось от моей добросердечной сиделки. Ни обещаний писать, ни обещаний приезжать друг к другу в гости. Ничего. Только пара слов:

– Спасибо за все.

Поезд настойчиво стучал по рельсам, лишь изредка смолкая, останавливаясь на какой-нибудь станции. Не то для того, чтобы передохнуть и набраться сил для нового стука и скрежета, не то для того, чтобы просто приглядеться к новому месту и выпустить и впустить в свои вагоны новую порцию пассажиров.

Голова была пуста. Никакой грусти от расставания. Никакой радости от предстоящей встречи. Просто утомительное долгое ожидание. Что там впереди? Как примут меня после долгой разлуки? Как все сложится? По старому? Или все нужно будет начинать сначала? Мысли носились в голове.

Я отгонял их сном и короткими беседами со случайными попутчиками. Так за разговорами и пустыми взглядами в окно я подъехал к городу, откуда недавно меня унес такой же поезд.

Состав, утомившийся от беспрерывной встряски, дрогнул в последний раз, тяжело вздохнул и, тихо сопя, остановился.

– Приехали, – пробормотала заспанная проводница и побежала дальше.

Перрон был полупуст.

В небольших городках обычно ранним утром на улице встречается немного народу. Пара случайных прохожих, дворник с только что наломанной из березовых веток метлой, да еще несколько человек, сонно вывалившихся из вагонов и тут же умчавшихся со своими бесчисленными свертками, чемоданами, корзинками. Моя поклажа состояла всего из пластикового пакета, в котором недавно были пирожки. А сейчас он тяготил меня своей пустотой. Я выбросил пакет в ближайшую урну и вздохнул, словно избавился от непосильной ноши.

– Вот я и дома, – не то утверждая, не то спрашивая, произнес я.

Дворник подозрительно посмотрел на меня и снова принялся размахивать своей метлой, которая не столько подметала утреннюю грязь, сколько разбрасывала вокруг себя молодые березовые сережки, что вовсю осыпались с тоненьких веток.

Город меня не ждал. Как впрочем, не ждал никого. Все было знакомым и в то же время казалось новым и неизведанным.