Белый человек

– Ты меня извини, – продолжил староста, – я вспылил. Не оценил ситуацию.

Руслан поднял бровь: староста был резким человеком и никогда ни перед кем не извинялся. В этом была его принципиальная позиция, и он сам не раз говорил об этом: «Я олицетворяю здесь власть, и потому я всегда прав». Пейл тоже выглядел озадаченным – чужак, судя по всему, хорошо разбирался в людях и не верил в произошедшую с Григорием перемену.

Староста поставил стул спинкой перед собой, уперся в нее грудью и обхватил здоровой рукой, отчего дерево жалобно застонало.

Чемодан, прислоненный к ножке стула, свалился, но староста не обратил внимания.

– Я помню тот день, когда ты появился здесь, Пейл, – сказал Григорий. – Он был такой же жаркий, как сегодня. В последнее время все теплее. И зимы не такие холодные, как раньше. Кажется, Господь решил нас изжарить. Или он перестал скрывать очевидное: мы живем в аду.

Староста говорил каким-то тихим надтреснутым голосом: как будто был слегка простужен. Или как будто что-то внутри него сломалось – не хватало только торчащих во все стороны пружин.

– Мне о тебе рассказал Данила, будь он неладен, – староста усмехнулся. – Он – наша Кассандра. Приносит только плохие новости. Помню: выхожу во двор, а там он стоит и мнет свою кепку. Я отчего-то сразу понял, что жизнь моя изменится. И вот оно как вышло.

Староста поднял забинтованную руку и повертел ей перед собой.

– Данила сказал, что видел дьявола. Он был пьяный в стельку. И ты, Пейл, показался ему дьяволом, – Григорий усмехнулся.

 – Представляю себе эту картину: ты, избитый, голый, весь в крови, бредешь вдоль берега. Твои пустые глаза смотрят в одну точку. В этом что-то есть, знаешь? Какая-то красота. Это как смотреть на грозу или на бурю. Ярость природы. Ведь ты, Пейл, – вихрь, который снесет Приют. И черт с ним, с этим городом. Мы все его ненавидим. Ты ведь за этим пришел, правда, Пейл? Признайся!

Руслан перевел взгляд на Пейла. Тот сложил руки на груди и угрюмо смотрел на старосту. О чем он думал? Пейлу не откажешь в уме, и он видел то же, что видел Руслан: староста не в себе.

Смерть дочери и травма выбили его из колеи. Его поведение изменилось, даже лицо приобрело какие-то новые, пугающие черты. Глаза закрыты, рот приоткрыт, все лицо как будто оплыло, как если бы чуть подтаяло на жаре. Рисунок морщин и тени лежали на лице по-новому. По спине городового пробежал холодок: он читал, что у людей может крепко помутиться рассудок и на фоне ужасного стресса является новая личность.