Мы превращаемся (Я видел в небе – там кто-то ходит)

Натрахается и в думку, совесть мучает, как бы чего любимый не узнал. Такая вот любовь.

– Одного мужика мало было, так получается. Душа не жадная, одного хватает, а телу мало.

– Во-во, и при этом не считала свое поведение предательством, – продолжал усатый, – предательство для нее, изменить душой. Ты молодой, может тебе и понятней будет. Я старой формации, для меня это диковато. Трахаться с кем-то и представлять, что рядом с ней любимый, думать о нем. Ну и трахалась бы с любимым. Ан..нет, чего-то еще хотелось, приключений на задницу.

– Да ничего она не представляла и не думала. Хотела трахаться и все, не удовлетворял, – с усмешкой сказал молодой.

– Да вроде не импотент. Тут что-то другое. Говорю, странные они эти женщины, хрен их поймешь…

Стаев улыбнулся. Подобная проблема их с Марией никогда не коснется. За все пять лет он ни разу не усомнился в ней, да и повода не было. Годичной давности инцидент на набережной он не считал таковым, тогда в нем скорее взыграла зависть, а не ревность. Лучше бы уж ревность, может быть и не случилось того, что случилось.

Впрочем, и завистью в полной мере его реакцию на то событие назвать нельзя. Тут видимо все вкупе, всего по немногу и зависть, и ревность, и еще кое-что, в чем он и сам себе не сознается. Боязнь показаться несостоятельным в ее глазах, вследствии чего ее потерять. Вон как Саша выгодно отличался от него. Он настоящий мэн, а ты – неудачник. Кстати, данный момент это только подтверждает. Может, Маша живет с ним только из жалости…

Стаев встряхнулся, отогнал неприятные мысли, вновь углубившись в беседу соседей.

– Гуляли они у друзей. Он не поладил с кем-то и ушел. Жена там осталась. Он проветрился и решил вернуться за ней. Поднимается по лестнице, а его дружбан прямо на площадке окучивает его подругу жизни аж шум стоит. Ну тут, конечно, извинения, раскаяние, клятвы – прости мол, пьяные были, больше не повторится. Друг на жену, жена на друга. А он молча развернулся, пошел и повесился.

– Вот твари, – вскипел молодой.

 – Да и он дурак, из-за какой-то шалавы вешаться.

– Каждому свое, – заключил усатый, – удар видно сильный был. Он ведь считал ее белой и пушистой, безгрешной. Сам не предавал, так на полном серьезе думал, что и другие такие же будут. Забыл вовремя снять розовые очки. Вот и результат.

Стаев отнесся ко всей этой истории по-своему. Он не мог понять, зачем жить вместе, если в голове другие мужики и бабы. Врать, лицемерить. Какая тут нахрен любовь, так понты.