Песок сквозь пальцы

 –Великий Пост, но вы же странники? Путешествуете издалека?» – «Из Тель-Авива, отец, – кивнул, благодаря и принимая стаканчики Алексей. –Движемся сейчас через пустыню в Мертвому морю, а оттуда – в Эйлат». – «Далекий путь… – покачал головой монах. –Ну, храни вас Господь! Вы двое, если захотите, проходите внутрь, как покушаете». И ушел, не дожидаясь ответа.

Пока обедали, Регина поведала, что паломники – из Румынии, их мову она малость разумеет, и к ним выходил благословлять румынский монах, и что финиковое дерево, что растет внутри, помогает от бесплодия, листочки надо заваривать и пить…

Богомила фыркнула, но сдержалась от комментариев, но Регина все равно обиделась и замолчала.

После обеда решили размяться – Регина пошла прогуляться по окрестностям, Алексей решил спуститься в ущелье по тропе, а он, упаковывая рюкзак, так и не мог решить – подремать ему в теньке или тоже пройтись.

«Идите уже, Александр Иванович, я присмотрю», – махнула ему из тени Богомила, в своих темных «стрекозьих» очках. Он благодарно кивнул, натянул козырек на нос и пошел по тропе.

Та забирала вверх не круто, и он подумал о поколениях монахов, ходивших здесь и натоптавших эти дорожки. Вышел к развалинам то ли башни, то ли часовни, стоявшей на краю каньона, глянул вниз и замер. Весь разлом, насколько хватало глаз, был покрыт гротами, многие из которых когда-то были явно жилыми. Внизу, так далеко, что не было слышно ни звука, кипел поток Кедрон. Где-то там, у нижних пещер пробиралась фигурка Алексея, отблескивал на солнце объектив. Он присел на камень на самом краю обрыва, дождался движения воздуха, прикрыл глаза…

Более пятнадцати сотен лет здесь жили монахи. Когда-то святой Савва беседовал тут с ангелом. Что бы сказали сейчас о человеке, который беседует с ангелами? Он усмехнулся, чуть приоткрыл глаза, рассматривая пустые гроты. Смог бы он вот так? Жить здесь, в этой пустыне, питаться раз в день подношениями и водой из реки и ждать. А чего? Чего ждали они тут, о чем молились в своих пещерах? Что изменили они своими жизнями в истории этой земли, мира? В своей собственной? Слышали ли они небеса, когда выходили сюда, на край пропасти? Отвечали ли им камни ущелья, когда они ложились спать там, в своих гротах? Может быть здесь, а не в людном шумном Иерусалиме, здесь, в этой раскаленной печи, в дыхании тихого ветра Бог что-то говорил им?

Нет, подумал он снова о себе, он бы не смог так жить тут.

Ни тогда, ни сейчас в этом монастыре. Потому что он – человек действия.