Камень Судьбы

Тебя ждет ад, но прежде…

В руке палача мелькнуло откуда-то взявшееся длинное стальное лезвие, которое скользнуло по груди несчастного, легко и аккуратно вошло в живот и несколько раз провернулось там.

Человек закричал. Казалось невозможным, чтобы в этом хилом изможденном теле оставалось столько крика. Его вопли разрывали замкнутое пространство мешка. Тело извивалось, насаженное на сталь, точно глупый цыпленок на вертел, билось в нечеловеческой муке. Аршан хладнокровно улыбался, довольный своей работой. Выдернув острие клинка, покрытое дымящейся кровью, он поднял его к свету, чтобы получше рассмотреть.

Нунций отвернулся, зажав пальцами уши, чтобы не слышать криков. Но он все равно слышал их: «Нееет, я не виновааааааа…». Кровь хлестала из ужасной разверзнутой раны на содрогающемся теле, которое несмотря ни на что продолжало упорно цепляться за остатки жизни. Голова в агонии откинулась назад, на губах запузырилась пена.

– Ты отправишься прямиком в Ад вместе с тем, что ты заслужил по праву, – прогремел неумолимый голос инквизитора, торжественно вознесшего руки в воздух, точно совершающего какой-то обряд.

Палач наклонил кувшин, и на лицо умирающего с шипением полилась золотистая тягучая жидкость.

Крик, раздавшийся при этом, превозмог своею силою все предыдущие, что казалось невероятным.

– Не надо!.. – теряя голову, закричал нунций, бросаясь вперед, но вовремя остановился.

Потому что уже некому было спешить на помощь.

Расплавленная жидкость попросту стерла человеческое лицо – и там, где несколькими минутами ранее светились сознанием глаза, не было уже ничего.

С немым укором в глаза нунцию пристально смотрел спекшийся череп.

– Да будет покарано зло – и восторжествует Святая Церковь! – вознесся над сводами суровый голос инквизитора, и брат Игат почувствовал, что его всего, с головы до ног, бьет сильнейший озноб. Палач загасил факел и бросил его к ногам мертвеца.

– Есть ли у вас еще для меня поручения от Его Святейшества?… – как ни в чем не бывало, тихим монотонным голосом опросил инквизитор, вновь отступивший в полосу тени.

– Нет, – почти прошептал нунций, – больше ничего…

(«…и если он не отдаст свиток, не пожелает или уклонится от сего, то передай, что я вверяю его своим заботам… и пусть приедет с тобой самолично – поведать святейшему Собранию, как идет искоренение ереси…»).