УРАТМИР КНИГА II : КОТЁЛ ЖЕЛАНИЙ

– Да, Уратмир, конечно, не ты! – Дракон знал всё, о чём я думаю…

– Пойдём, посмотрим в этот день, расколовший твоё сердце на осколки. Побудем очевидцами деяния…

Наконец, я решился открыть свои созревшие чувства Юле. Искупавшись и вылив на себя поочерёдно все шампуни, дополнительно израсходовав на себя два куска душистого и ароматного мыла, я был готов. Надев рубашку, застегнув пуговицы, дополнив образ варёными серыми джинсами, я прыгнул на мотоцикл и отправился к школе Юли. Попутно заехав купить букет жёлтых тюльпанов.

Запоминающийся момент жизни… Я хотел признаться! Высказаться! Позвать её за собой! Наконец, поцеловать…

Но, подъехав к школе с охапкой цветов, я сокрушился от прилетевшего зрелища….

– Уратмир! Вот! Вот! Даже став старше, ваши лица всё равно совпадают. Только лицо сейчас у тебя помоложе выглядит, от возраста, наверное, – Дракон подбивал дать ему в морду.

Юля, расплывшись в улыбке, шла под ручку с Баксом, к его мэрсу. Меня трясло так же, как раньше.

Я был синим от того, что забыл дышать. Содрогаясь от боли, я выронил букет… Пальцы побелели и похолодели. Головой понимал, что нужно выдохнуть, но не мог…

– Уратмир, вот это драма! У вас фэйсы прям похожи… Ты до сих пор злишься?!

Тогда, в этот скорбный час, лето сменилось сковывающей стужей. Нервы натянулись как тетива лука. Весенняя Юля навсегда вбила в меня осиновый кол. Вот, о какой занозе трезвонил Дракон… Время ни хрена не лечит… Я фантазировал наш белый танец, несколько уютных вечеров, но теперь грёзы ссыпались в урну… Неверная – это прилагательное вперемешку с оскомой в белоснежных зубах остеклили мои глаза… Растоптанный номер первый! Растерзанный простейшей лирической ситуацией, безвольно остывая от ярости, я опустошённо всматривался в цирковую ситуацию.

Галантный и пушистый Бакс, кружась и бегло отбивая чечётку вокруг чудесной Юли, усадил её в свое натёртое до блеска авто. Она щенячьи обнимаясь, разместилась в красивом транспорте, в кавычках бастарда Вовы.

Моя воспалившаяся фантазия рисовала другую трагическую содержательность этой пьесы… Бакс был похож на кощея, пленившего Василису Премудрую! Всё равно, было не легче, по–весеннему так противненько… Как–то даже наречий не хватало, оправдать или спросить себя: «Как меня занесло в эту трогательную мелодраму?». Первые минуты я, естественно, сгоряча или сдуру раскис, отринув любой энтузиазм.