Зелье для Ее Величества. Усадьба

– Кто из вас еще чего видел или слышал? – и с этими словами многозначительно выложил на стол гривенник.

– Дозволь сказать, барин, – поклонился конюх.

– Говори.

– Я это, как его, спал уже, значит, а потом вдруг слышу – в двери люди форменные колотют. Ну я-то струхнул малек, мало ли за чем явились, как был, значит, это в телеге, так и затаился там. Ага. А того пуще страху было, что у дверей карета стояла, а у энтой кареты окошки, значит, с решетками. Ага. Я вспомнил, на таких каретах ране люди Тайной кацрелянии врагов, значит, государевых возили.

Ага. Тута я совсем перетрухался, неушто, думаю, Васька, – кивнул в сторону ночного караульщика, – против царевны что замыслил! Потома, значится, смотрю, а они покойников выносют. Двоих, значит, в карету сложили и уехали. А более я ничего не видел, – закончил с поклоном мужик.

«Вот так дела», – подумал Иван.

– А не врете ли вы мне, сучьи дети? – рявкнул Штерн, шарахнув кулаком по столу.

Мужики враз бросились на колени и закрестились:

– Как есть все сказали, барин, как на духу! – забожились они хором.

– Ну ладно, верю вам. Сейчас вот тебе, – ткнул он пальцем в Ваську, – покажут покойников, скажешь, кого из них забрали те люди. Потом свободны. Кому про тех людей и про сегодня расскажете – велю языки поотрезать. Ясно, что ли?!

– Ясно, барин, – нестройным хором пробасили мужики.

– Ну а коли ясно, то пошли вон отсель, – и, кинув монету конюху, уточнил: – это на всех.

Кладя низкие поклоны, мужички скоро дошаркали до дверей и быстро вышли.

Иван пребывал в недоумении. Посмотрел на шефа. Николай Григорьевич мрачно и грозно сверлил глазами оставшегося смотрителя, который уже пришел в себя и помалкивал.

– А ну-ка, Илья, разогрей мне голубчика, – кивнул он в сторону немца.

Палач привычным движением заломил жертве руку и поволок к пытошному стулу.

Тот стал верещать:

– По какому праву?! Я буду жаловаться! Это беззаконие!!!

Иван посмотрел на стены, которые исковерканным гулким эхом возвращали слова несчастного, не собираясь впитывать его страх и ужас.

«Интересно, а камни могут запоминать те крики, которые на них воздействуют или меняться под их воздействием?» – мелькнула в голове Ивана почти научная мысль.

– А зачем его на стул? – мотнул он головой в сторону смотрителя.

– Да вот думаю, должны за такими людишками грешки всякие водиться.