Хирург возвращается

 – Осторожней с этим при Зинаиде Карповне, нашей заведующей, а то до чего-нибудь договоритесь. Она мать-одиночка!

– Я только между нами – тут же, надо полагать, все свои?

– Разумеется, я не побегу докладывать Зинаиде о ваших мыслях, – грустно говорит начмед, – но, доложу вам, вы во многом правы. Если не во всем…

Лифт останавливается на отметке «хирурги», металлическая дверь широко и приветливо отворяется. Начмед пропускает меня вперед.

– Дмитрий Андреевич, вы, серьезно, к нам прибыли из меркантильных побуждений? Или так, пошутили?

– Егор Кузьмич, разве такими вещами шутят? Я перед вами кривляться не стану: денежный вопрос в моем приезде – один из основных.

– Да-да-да, понимаю! – кивает Егор Кузьмич, выходя следом за мной. – Только вы… как бы это помягче сформулировать?.. Попрошу вас при Зинаиде Карповне про денежную сторону своего приезда к нам не распространяться, – начмед натянуто улыбается.

– А какое ей, собственно говоря, дело до моих финансовых вопросов?

– Понимаете, – Егор Кузьмич мнется, – Зинаида Карповна женщина несколько импульсивная, взрывная.

– Егор Кузьмич, что за бред? Я, по-вашему, приехал отбирать у нее заработок?

– Представьте себе, да – вернее сказать, она так считает.

– Ничего себе! – ахаю я. – Что за глупости? Кажется, у вас со ставками проблем нет, есть проблемы с их заполнением. Я правильно понимаю?

– Абсолютно! На сегодняшний день у нас свободны восемь ставок.

– Егор Кузьмич, а не кажется ли вам, что вы перегибаете палку? Для таких вопросов существует главный врач и, смею напомнить, бухгалтерия. А ваша Зинаида Карповна – просто заведующая отделением, где мне предстоит работать.

– Я вас предупредил, – бесцветно отвечает начмед и останавливается у двери с надписью «заведующий хирургическим отделением», исполненной потускневшими золотыми буквами на аспидно-черном прямоугольнике.

– К вам можно? – постучавшись, он толкает дверь.

Через мгновенье мы попадает в небольшой пустой кабинет, в котором господствует натуральный бардак. Возле единственного давно не мытого окна прогибается под тяжестью нагроможденных сверху папок колченогий, облупленный письменный стол. На давно некрашенном узком подоконнике покоятся те же истории болезней, закрывая половину засиженного мухами окна.