Эвви и три луны

– А тот, что в униформе философа, он, судя по всему, считает, что философия должна быть действенной, – спутница молодого философа проверяет его челюсть.

– Вроде на месте, – пытается иронизировать ее любовник.

Они умываются у фонтана, что здесь же, на рыночной площади.

– Наверное, я не сумел найти для них слова.

– Ах, вот оно в чем дело! А я-то и не догадалась.

– Как жизнь? – к ним подошел лысенький в живописном рубище.

– Ничего, нормально, – ответил молодой философ, стараясь не улыбаться.

Живые, юркие глазки лысенького, когда он разглядывает тебя – ощущение, будто по твоему лицу бегают маленькие насекомые.

– Какие творческие планы? – поинтересовался лысенький. – Короче, нечего тебе здесь делать. Это место уже занято, понял?

– Какое место? – молодой философ не понял.

– Городского сумасшедшего.

– И что, выгодное? – спросила спутница.

– Моральные дивиденды очень даже ничего, – лысенький был с ними честен.

Они уходят, не замечая, что за ними в толпе идет человек, закутанный в свой серый плащ так, что почти не видно лица.

Уже сели на мотоциклет, что был оставлен возле ворот рынка, как их догнал запыхавшийся подросток.

– Скажите, вот вы говорили об Его отсутствии как способе Его бытия – это спасательный круг кому? Богу, человеку?

– Эрдик! – надсадный злой материнский крик, от которого мальчик вздрогнул и сжался. – Эрдик, говнюк! Ко мне, живо!

– Где можно вас найти? – торопится подросток.

– В Цергейе, – это соседний город, – мы пока что там, – ответила спутница философа, – в зеленом квартале.

– Эрдик! Кому сказала! – надрывается мать.

– Я приду. Обязательно.

Философ кивнул, его спутница украдкой, чтобы не разъярялась мать, помахала подростку. Мотоциклет, выбросив черное и неприлично большое для столь утлого механизма облако гари, поехал. Человек, закутанный в серый плащ, записал номер.

20.

Вечером к ним пришли друзья. Спутница философа вынесла им в сад кувшин вина и блюдо фруктов.

– Человек добр, – говорит Первый друг.

– Но не знает об этом, – говорит Второй. – А если б узнал, то сделался б добрым?

– Всё-то он знает, – отвечает спутница молодого философа, – но преспокойно так остается собой. – Усмехнулась, – Думает, что всех обхитрил. – Вдруг резко, – Остается собой, даже, когда уверен, что над собой поднялся, что свободен и прочее.