Башня

Что до него, то он со своим экипажем не видел ничего, кроме сгоревшего бензовоза. Да еще они подвозили какого-то странного мужика, такого же большого и краснолицего, как и сам Константин – Кстин. И больше ничего.

Однако уже семнадцатого, в его законный день отдыха, позвонил начальник и приказал срочно выехать в Москву. Его поездка была оформлена как служебная командировка, сроком на неделю.

Кстин не возражал; побывать в столице за казенный счет? Да кто же от этого откажется?

Он оседлал своего старенького "Ижачка" (в Серпухове Кстин слыл одним из "центровых" байкеров, а мужественная профессия только поднимала его авторитет) и отправился в Москву.

Почти полдня ушло на то, чтобы найти указанный адрес – незаметный переулок в районе Лубянки. Наверное, если бы он поехал на "Москвиче", доставшемся от отца (старик "четыреста двенадцатый" был еще крепок и уверенно стоял на всех четырех колесах), то не смог бы пересечь и Садовое кольцо.

За эти несколько часов он понял, что Москва не предназначена для того, чтобы ездить по ней на автомобиле, хотя глаза говорили обратное – тучи машин, как стаи разноцветных мух, метались от светофора к светофору; на первый взгляд, безо всякой видимой системы, но, приглядевшись, он понял, что у этой игры есть свои правила.

Он мог их усвоить, но вряд ли смог бы по ним играть. Мотоцикл оказался наилучшим выходом; к тому же от раскаленного асфальта поднимался такой жар, что в "Москвиче" он чувствовал бы себя, как курица в духовке.

Столица в очередной раз поразила его четко спланированным безумием жизни огромного мегаполиса, и Кстин стал подумывать, что неделя – это, пожалуй, слишком много.

Как оказалось (да он так и подозревал с самого начала), вызывали его не в родное министерство, а в Контору. Найдя в маленьком переулке неприметное двухэтажное здание голубого цвета, Кстин на входе предъявил свои документы доброму молодцу со звездами прапорщика на плечах, тот снял телефонную трубку, доложил, и началось.

Три часа без единого перерыва он раз за разом рассказывал все, что знал.

Вежливый молодой человек в белом халате и очках заинтересованно кивал, записывая каждое его слово, а потом говорил: "И все же, давайте вернемся к самому началу". И Кстин возвращался, думая, что рассказать больше нечего, но каждый раз всплывала какая-нибудь новая, упущенная им ранее, деталь.

Молодой человек радостно улыбался, словно получил в награду за свое усердие мороженое, и повторял: "Давайте еще раз вернемся к самому началу".